Юрий Рябинин – Русь юродская. История русского юродства в лицах и сценах (страница 42)

Вообще-то, нужно сказать, Любушку было за что бояться: почему-то смерть она предсказывала особенно часто и всегда верно.

В одной семье умер кормилец. Пригласили на похороны и Любушку. Пришла она вместе со всеми на кладбище. И когда гроб с покойным опустили в землю и стали зарывать, она вдруг отошла в сторонку и стала там копать ямку. Какая-то старушка говорит ей: «Любушка, что же вы делаете? Вторую могилу роете! Ведь мы еще и эту не успели зарыть». А блаженная отвечает: «А мы тут будем воробушка хоронить». Вскоре в этой семье был еще один покойный – двухмесячный младенец.

А в другой семье ждали четвертого ребенка. Казалось, кроме радости, этим людям в ближайшее время ничего не грозит. Зашла как-то к ним Любушка. Улыбается приветливо и говорит хозяину: «Константин Павлович, возьмите меня замуж за себя». Хозяин тоже развеселился: «Да я бы вас, Любовь Семеновна, с превеликим удовольствием взял, да куда же мы жену мою, Пелагею Федоровну, денем?» А Любушка заявляет, как ни в чем не бывало: «Умрет она». У хозяина – доброго человека – напрочь испортилось настроение. Но он удержался, чтобы не разгневаться и не вспылить. А спустя недолгое время он действительно сделался вдовцом: любезная его супружница умерла родами. Слава Богу, еще ребенок благополучно родился. Собрал вдовец поминки. Была приглашена и Любушка. Она сидела за столом молча, к угощению не притронулась. Казалось, она переживает свое роковое пророчество. Потом вдруг неожиданно поднялась, вышла и больше в этом доме никогда не появлялась.

Пригласили Любушку как-то на чай. Сели все за стол. Хозяйка потчует гостью: одно предлагает, другое. А Любушка на чай да на сайки внимания не обращает. Она достала из кармана горстку земли, рассыпала на столе и разделила на две продолговатые кучки, в каждую кучку воткнула по щепочке – ну чисто две могилки получились. Хозяйка увидела Любушкины произведения, обеспокоилась и спрашивает: «Что же это такое? Кому вы это сделали?» Юродивая отвечает: «Все хорошо, не беспокойтесь». Хозяйка было утешилась таким ответом. Но совсем скоро – на той же недели – у нее умерли отец с матерью. Что же хорошего обещала Любушка? Почему говорила не беспокоиться? Несомненно, она знала о потусторонней жизни побольше нашего. И понимала, что родителям хозяйки – людям, очевидно, благочестивым – ничего плохого в мире ином не грозит, им будет хорошо.

А раз пригласили Любушку на свадьбу. Дочку замуж выдавал один из богатейших рязанских купцов. И пиршество он закатил с размахом, достойным русского миллионщика: осетрина с шампанским, музыка с цветами, генерал с попом. Жених был молодцом не местным, никто его не знал. Но вроде бы человек достойный – солидный, во фраке, напомаженный. Гости один за другим говорят тосты, речи или хором кричат: горько! И вдруг Любовь Семеновна подает голос. «Жених-то – пьяница горький! – кричит она на всю залу. – Не будет молодая счастлива!» Вышел натуральный конфуз. Всем сделалось неловко. Хозяин в уме проклинал себя, что пригласил безумицу в порядочное общество. Одним словом, торжество было безнадежно омрачено. Но скоро после свадьбы обнаружилось, что молодой и правда человек сильно пьющий. Он старательно это скрывал, чтобы составить выгодную партию. Обманутый купец с тех пор стал уважать и почитать блаженную еще больше прежнего.

Перед падением монархии в 1917 году блаженная ходила по городу и повторяла: «Стены Иерихонские падают, стены Иерихонские падают». Люди спрашивали ее: что означают эти слова? Но она не объясняла их значения. И только когда пришло известие об отречении государя, все поняли значение давешних слов Любушки об Иерихонских стенах.

Юродивая не намного пережила падение «Иерихонских стен». В 1921 году ее не стало. О последних днях Любушки Рязанской рассказывает хорошо знавшая ее раба Божия Елизавета: «Недели за три до своей смерти пришла к нам в дом Любушка. Семья наша была большая, и она всех любила, приходила, когда хотела. Я в семье была младшей, и меня она любила особенно. На этот раз Люба, ласково называя меня по имени, сказала: „Лизонька, я ведь скоро умру, а ты за меня Богу молись, ходи на мою могилку и песочек бери с нее, а гроб мой обей розовым“. Я ее спрашиваю: „Песочек-то зачем мне?“ И вижу, как после этих слов словно какая-то тень прошла по ее лицу. Задумалась она на минутку и говорит: „Все же бери песочек, насыпай в банку с цветами, и в доме будет благодать“.

Был 1921 год. Год тяжелый. Не было хлеба, керосина, дров. В домах было холодно, как на улице. Вместо ламп по вечерам зажигали „моргасики“. С таким освещением дети учили уроки. Взрослые были озабочены добыванием пропитания для семьи. Одним словом, казалось, что каждый думал лишь о себе. Но когда узнали, что Любушка преставилась ко Господу и ее хоронят, люди все бросили и поспешили проводить блаженную в последний путь. Все улицы на пути следования похоронной процессии до самой могилы были заполнены живой стеной народа. Со стороны милиции были приняты меры для охраны порядка. Так народ почтил память Любушки.

Усердием диакона одной из церквей Рязани, а также и других почитателей был поставлен на ее могилке памятник. Но прошли годы… Не стало памятника. С годами могилка стала почти беспризорной. Неподалеку от кладбища было устроено общежитие дефективных ребят. Они внесли на кладбище дух разорения и беспорядок. Оно стало малопосещаемо. И вот в то самое время на могилку к Любушке приехал откуда-то один военный человек. Вскоре он поставил на свои средства крест и металлическую ограду. Могила приобрела хороший внешний вид. О себе военный рассказывал, что жизнь его сложилась крайне неудачно. Он был болен, и никакие врачи не могли ему помочь. Но явилась ему во сне Любушка и сказала: „Не горюй и не волнуйся, поезжай в Рязань, найди на кладбище могилку Любови Семеновны, поставь вокруг нее оградку, после чего будешь здоров и счастлив“. Он сделал все, как она ему сказала, и получил исцеление. Здоровье его восстановилось, неудачи перестали преследовать его. В память такого явления и в благодарность за оказанную помощь он потом ежегодно приезжал на ее могилку и служил панихиду».

Повсюду в России – во всякой местности, во многих городах – есть свои «местночтимые» любимые святые или не прославленные еще праведники, которые, однако, почитаются как святые. В Рязани блаженная Любовь – Любушка Рязанская – так же любима и почитаема православными верующими, как в Петербурге – Ксения, или в Москве – Матрона. Праздник Веры, Надежды, Любови, Софии, 17 (30) сентября теперь в Рязани – одно из главных местных торжеств. В этот день всякий православный рязанец старается побывать на могиле блаженной Любушки. Теперь над ее могилой стоит красивая часовня, окрашенная в розовый цвет – любимый цвет юродивой.

Творить добро с рассуждением

Нектарий Оптинский

Мы уже неоднократно отмечали, что некоторые юродивые – а вернее, большинство – до того как им вступить на путь безумства Христа ради, были вполне благоразумными и приличными с точки зрения общественной морали людьми. Потом, по мнению иных обывателей, с ними случалось «помешательство» на почве чересчур усердной веры в Бога. И доживали свой век несчастные безнадежно душевнобольными, не чая когда-нибудь «исцелиться». Вот это типичный атеистический взгляд на юродство.

В этой главе мы познакомимся с юродивым, жизненный путь которого опровергает такое представление: оптинский монах Нектарий однажды принял подвиг юродства, исполнял его какое-то время, но затем возвратился к прежнему своему доюродскому благоразумию. Бывает, оказывается, и такое. Этот пример свидетельствует, что юродство отнюдь не являлось болезнью, помешательством, как некоторые его понимают. Настоящий безумный Христа ради волен был в любой момент сложить с себя бремя этого подвига. Как столпник по исполнении своего подвига спускается со столпа. Другое дело, что юродивые так обычно и не расставались со своим тяжким крестом – несли его до конца.

Один из знаменитых оптинских старцев – Нектарий – родился в 1853 году в городе Ельце в семье Василия Тихонова, работника на мельнице. Крещен он был Николаем. Когда отроку исполнилось семь лет, он остался без отца. Перед кончиной Василий Тихонович благословил сына иконой Святителя Николая – сходя в могилу, он будто поручил Чудотворцу заботиться о своем чаде. С этой иконой о. Нектарий не расставался всю жизнь.

О каких-нибудь событиях своего детства о. Нектарий начинал рассказывать обычно так: «Было это в младенчестве моем, когда жил я с маменькой. Двое нас было на белом свете, да еще кот жил с нами. Мы низкого были звания и притом бедные. Кому нужны такие?»

Мать и сын жили действительно душа в душу. Эта мудрая и богобоязненная женщина по имени Елена воспитывала своего Николая Васильевича человеком кротким, благочестивым и трудолюбивым. Не имея возможности из-за крайней нужды определить сына в городскую школу, она отдала его хотя бы в сельскую приходскую. Там Нектарий, кроме того что неплохо изучил Закон Божий, овладел самыми минимальными знаниями – научился читать, писать и считать. После этого мать успела только отдать сына в люди – мальчиком в лавку к купцу Хамову – и вскоре умерла.