Юрий Рябинин – Русь юродская. История русского юродства в лицах и сценах (страница 44)
Нилус объясняет этот сон как предупреждение провидца о грядущей в России схватке всяких злобных сил с «ратью христиан» и конечной победе последних. Если это так, то, заметим, пророчество старца до сих пор не сбылось: может быть, прежний режим и был богоборческим, но на смену ему пришла уж никак не «рать христиан», а пожалуй, еще что-то худшее.
В 1920 году в Иоанно-Предтеченском скиту Оптиной пустыни преставился скитоначальник игумен Феодосий. И на осиротевшую должность был назначен старец Нектарий. В это время он еще не оставил подвига юродства. Не знаменательно ли? Юродивого ставят руководить братией. О чем это говорит в данном случае? Очевидно, оптинское начальство вполне понимало, что о. Нектарий юродивый, как бы сказать, по совместительству. Да, он безумствует Христа ради, но его безумство – это лишь облачение, желтая пелерина, за которой скрывается сердце чисто, светел ум. В том же году о. Нектарий был пострижен в схиму.
А через три года монастырь закрыли, большинство монахов, в том числе и о. Нектария, арестовали. Но в заключении, к счастью, он пробыл недолго. Вскоре после освобождения одна духовная дочь о. Нектария перевезла его Брянскую епархию в глухое село Холмищи. Это был словно подарок судьбы старцу в последние его годы. Там, в Холмищах, он спокойно жил у добрых своих почитателей в уютном доме, причем продолжал принимать посетителей. Сам старец о новом своем месте жительства сказал: «Меня сюда привел Бог».
Где-то в это время о. Нектарий оставляет юродство. Больше того, когда к нему пришел кто-то из духовных детей и попросил благословения на этот подвиг, старец так ответил: «Раньше пользовались этим приемом, но сейчас добро надо творить с рассуждением». Это очень важные слова. Они являются констатацией наступления такого времени, когда юродство перестало быть подвигом большим, чем просто принадлежность Церкви. Следовательно, оно сделалось ненужным. Об этом мы уже подробно говорили в главе «Охранительный modus vivendi».
В Холмищах о. Нектарий прожил пять лет. Как ни удалено было это село от всех путей, к о. Нектарию пробирались люди, чтобы спросить его совета, наставления, со всей России. Многие сотни посетителей он принял за эти годы. Известно, что с ним советовался, через посыльных, сам патриарх Тихон. В частности, святейший послал узнать мнение старца: переходить ли Русской церкви на новый стиль или жить по старому? В то время об этом шла дискуссия даже среди архиереев. Отец Нектарий высказался категорически против нововведений, что и было исполнено священноначалием.
Зиму 1928 года о. Нектарий едва пережил – он стал серьезно недомогать, силы его угасали. 29 апреля по старому стилю старец почил с миром.
Похоронен он был на местном сельском кладбище неподалеку от Холмищ. Через семь лет какие-то охотники за сокровищами разорили могилу старца. Наверное, комсомольцы думали, что монахов хоронят, как князей, – в золоте и в самоцветах. Они разрыли могилу, вынули колоду, сорвали крышку… но ничего, кроме покойника в монашеском облачении, там не обнаружили. Раздосадованные гробокопатели тогда решили хотя бы позабавиться, чтобы умерить переживания от постигшей их неудачи: они поставили гроб вертикально, прислонив к дереву, так чтобы его было видно с проселка. И, довольные своим остроумием, поехали в клуб на танцы. А утром мимо кладбища мальчишки гнали лошадей из ночного. Они увидели гроб с покойником и опрометью кинулись в село. «Монах поднялся! Монах встал!» – кричали они, как оглашенные. Прибежали крестьяне на кладбище, подошли боязливо к гробу и увидели, что старец-то спустя семь лет после кончины остается нетленным, будто только давеча похоронили. Забили мужички гроб и с пением «Святый Боже» снова предали покойного земле.
Наконец наступил день, когда о. Нектарий возвратился в свою родную обитель. В 1989 году, после причисления его к лику святых, мощи св. Нектария были обретены и перенесены в Оптину пустынь. Теперь они почивают в Введенском соборе монастыря.
Память св. Нектария Оптинского отмечается 29 апреля (12 мая).
А теперь новый режим – все голодные лежим
Блаженная Мария Дивеевская
Дивеевский монастырь так же славился своими юродивыми, их многолетней преемственностью, как Оптина пустынь была знаменита старчеством. Собираясь отходить ко Господу, дивеевская юродивая передавала духовное окормление сестер какой-нибудь преемнице. Так, известная на всю Россию юродивая Прасковья (Паша Саровская), предчувствуя кончину в 1915 году, говорила: «Я еще сижу за станом, а другая уже снует, она еще ходит, а потом сядет». Она говорила о юродивой Марии Ивановне, которая по ее же благословению с некоторых пор подвизалась в монастыре. Причем, благословляя Марию юродствовать в Дивееве вместо себя, Прасковья Ивановна оставила ей чрезвычайно важный наказ: «Только в кресло мое не садись».
Настоящее имя Марии Ивановны – Мария Захаровна Федина. Когда ее спрашивали: отчего она называется Ивановной? – Мария отвечала: «Все мы, блаженные, Ивановны – по Иоанну Предтече».
Дивеевские юродивые были и правда в основном Ивановны – Пелагея Ивановна, Наталья Ивановна, Прасковья Ивановна. Поступок блаженной Марии показывает, насколько же сильна была в монастыре традиция преемственности, она даже отчество решилась принять то же, что у предшественниц.
Мария Ивановна начала юродствовать задолго до революции и не сходила с этого тернистого пути до самой смерти в 1931 году. Где-то вскоре после 1917-го, вспоминая свою предшественницу Прасковью Ивановну, Мария Ивановна произнесла такие слова: «Хорошо ей было блажить при Николае. А ты поблажи-ка при советской власти».
Эти слова являются констатацией наступления нового этапа в истории русского юродства. Уж, казалось бы, на что трудным всегда почитался подвиг – безумствовать ради Христа, снося не только истязания плоти, но и подвергая изощренным издевательствам со стороны всяких гонителей свою душу, – но, оказывается, по сравнению с тем, какие теперь наступили времена для юродивых, прежде им «хорошо было блажить»!
В сущности, Марии Ивановне выпала великая миссия: открыть новую эпоху в истории русского юродства – эпоху сугубого подвига, когда юродивых стали притеснять уже не отдельные одержимые врагом рода человеческого гонители или еще худшие мнимые поборники «христианского благочестия», а, помимо названных симпатичных личностей, еще и вся государственная система.
Мария Ивановна родилась где-то на рубеже 1860—1870-х годов в тамбовской глубинке. Когда ей было тринадцать лет, умер ее отец. А через год умерла и матушка. Какие-то ее земляки отправились в паломничество в Дивеево. Маня присоединилась к ним. И домой уже не возвратилась. Тогда же – практически в детстве – она приняла подвиг юродства.
В Дивееве Мария осела не сразу. Первое время она странствовала от монастыря к монастырю, от храма к храму между Саровым, Дивеевым и Ардатовым. В любую погоду – и в стужу, и в распутицу – она ходила в рваных лаптях, надетых на босу ногу. Зимой Мария ела, что подадут добрые люди, а летом – что сама раздобудет в лесу.
Она часто бывала в Серафимо-Дивеевском монастыре. Большинство сестер, видя ее самоистязания, относились к ней с большим почтением: старались, чем возможно облегчить жизнь юродивой – кормили, давали Марии чистую, крепкую одежду. Но через несколько дней она снова появлялась в монастыре во всем рваном, грязном, покусанная собаками, побитая какими-то злодеями.
Но находились в Дивееве и такие монахини, которые не хотели признавать ее подвига – они гнали Марию, жаловались на нее уряднику, просились избавить их от этой «бродяжки» и «нищенки», вечно ругающейся срамными словами. Урядник сажал Марию в арестантскую. Да скоро выпускал: что с нее возьмешь, с глупой-то!..
Блаженная Мария Ивановна действительно обогатила историю юродства непрестанным употреблением изумительно красочной брани. Ф. М. Достоевский акцентирует внимание на «нецензурном словце», употребленным юродивым Семеном Яковлевичем, то есть Иваном Яковлевичем Корейшей, но он таким образом лишь подчеркивает, насколько в целом пристойной оставалась его речь. У Марии же Ивановны «нецензурными» были уже не отдельные слова, а целые тирады, монологи!
Скоро и дивеевские сестры, и местные жители стали замечать в Марии Ивановне очевидное дарование пророчествовать: что она ни предскажет, все сбывается. Но тем не менее пускать ее в монастырь монахини не торопились. Уж больно она была беспокойной. Если блаженная Параскева Ивановна все больше сидела у себя в келье да в куколки играла, то Мария Ивановна отличалась редкостным буйным поведением. Ее прогнали даже с похорон Параскевы Ивановны, так юродивая принялась чудесить. Мария Ивановна ничего сестрам не возразила, а повернулась и покорно поплелась, куда глаза глядят.
А спустя совсем немного времени в монастырь приехал крестьянин и говорит: «Какую рабу Божию прогнали вы из монастыря! Она сейчас всю мою жизнь и все мои грехи рассказала мне! Верните ее, потеряете навсегда!» Игуменья распорядилась тотчас догнать Марию Ивановну и возвратить ее.
Блаженная Маня еще застала Параскеву Ивановну непогребенной. Она внимательно оглядела усопшую, повернулась к сестрам и сказала старшей ризничей монахине Зиновии: «Ты меня, смотри, так же положи, как Пашу». Сестры рассердились на нее, что она смеет себя сравнивать с самой Параскевой, и строго что-то ответили ей. Но выгонять уже не стали. Так Мария Ивановна и осталась в обители.