Юрий Рябинин – Русь юродская. История русского юродства в лицах и сценах (страница 40)
Из множества советских юродствующих в памяти людей остались немногие. Почитаются же считаные единицы. Это объясняется тем, что юродивые, как феномен, притеснялись с двух сторон: во-первых, государственная система по идеологическим соображениям старалась локализовать распространение сведений о любых подвижниках веры, а во-вторых, сама Церковь в лице некоторых служителей не только не спешила признавать какую-то богоданность юродствующих, но и часто подвергала их остракизму. Блаженная Матрона Московская была канонизирована, когда уже многие годы вся православная Россия почитала ее и молилась как святой.
Нисколько не изменилось положение юродствующих и в постсоветское время. С одной стороны, они так и воспринимаются душевнобольными, ведущими антиобщественный образ жизни, с другой – к ним отношение часто как к нечистоплотным личностям, эксплуатирующим религиозные чувства граждан в своих интересах.
В 1990-е годы в Москве некоторое время была на слуху забавная где-то история. Тогда один приход взялся восстанавливать часовню-усыпальницу на соседнем Введенском кладбище. Эта часовня издавна почиталась верующими – внутри нее находится мозаичное изображение работы Кузьмы Петрова-Водкина «Христос-Сеятель». Но в советское время она оказалась в крайнем запустении. И вот батюшка благословил стоять возле часовни с кружкой некую подвижницу, может быть блаженную, Тамару. Она не только собирала пожертвования, не только сама расчищала склеп под часовней от земли и векового мусора, но и решительно поселилась на кладбище: смастерила возле часовни шалаш, вроде кельи схимника-отшельника, и жила там довольно долго, пока не исполнила своего послушания. На ночь кладбище закрывалось, и тетя Тамара, как называли ее кладбищенские работники, оставалась совершенно одна в своем шалаше среди всей этой сумрачной готики – хоронили-то здесь до революции лютеран и латинян, – под недвижными взглядами скульптур, которые и днем-то производят впечатление довольно жуткое, а уж ночью, наверное, вообще должны повергать всякого в оцепенение. Утром работники отворяли ворота кладбища, и их в ограде как ни в чем не бывало встречал совершенно живой, улыбающийся человек с медной кружкой на шее. Потом по какой-то причине приход, отрядивший Тамару собирать пожертвования, решил отказаться от ее услуг, ей предложено было оставить кладбище и сдать кружку. Но она не послушалась, а так все и продолжала поднимать часовню. Но однажды Тамара исчезла и больше никогда не появлялась на Введенских горах. И, как обычно бывает в таких случаях, превратилась в образ легендарный. Рассказывают, что ее видели в Москве возле разных храмов: будто бы стоит там блаженная с неизменной своей кружкой и все собирает пожертвования для каких-то благих целей.
Никто не может знать, как сложится судьба этой Тамары: может быть, ее окончательно забудут? А может, в той часовне на кладбище, где она ночевала, еще когда-нибудь появится икона с ее изображением? Как Бог даст.
Что-то будет в России нехорошо
Блаженная Матренушка-Босоножка
К известной, прославившейся многими предсказаниями петербургской юродивой Матренушке как-то пришел посетитель. Встречая этого человека, юродивая между прочим сказала: «Как вам приехать, у меня семь лампадочек погасло». Гость, зная о манере Матренушки говорить загадками и не понимая смысла сказанного, попросил объяснить: что именно означает эта аллегория? Тогда юродивая, указывая рукой на юг, произнесла: «В Россиюшке что-то будет нехорошо. А царя-то, батюшку, Господь спасет. Через год сами увидите». Это было сказано в сентябре 1910 года.
Ровно через полгода Матренушка умерла. А еще через полгода – 1 сентября 1911-го – на юге России произошел теракт века: в Киеве был смертельно ранен председатель совета министров П. А. Столыпин. Это случилось в присутствии государя Николая Александровича. Казалось, наган убийцы должен быть в первую очередь направленным на него – на царя. Но у террориста, верно, был какой-то свой расчет. Так и вышло по предсказанию юродивой Матренушки: в этот раз Господь царя спас.
Матрена Петровна Мыльникова родилась в 1814 году в деревне Ваниной, Нерехтского уезда, Костромской губернии, в обычной крестьянской семье. Матренушка была единственной дочкой у родителей. А дочь, известно, чужое сокровище. И едва она подросла, отец немедленно выдал ее замуж за костромского мещанина Мыльникова, имевшего в Костроме небольшой домик и собственную бакалейную лавочку.
Но замужество это не было счастливым. Как написано в жизнеописании Матренушки, «в брачной жизни она перенесла много огорчений». Тем не менее прожили они вместе довольно долго. В 1877 году, когда началась турецкая война, мещанин Мыльников отправился на Балканы в действующую армию, но, очевидно, не под ружье, а в какую-то нестроевую службу. Вместе с ним поехала на войну и Матренушка. Там она поступила в Красный Крест. По своей сестринской должности Матренушка получала жалованья по двадцати пяти рублей в месяц. Но все деньги она неизменно раздавала бедным солдатам.
На войне она и овдовела. Россия испокон, вплоть до Русско-японской войны, во всех кампаниях наибольшие потери несла не в боевых действиях, а от всяких болезней и эпидемий в действующей армии. Жертвой подобного мора в русском стане стал и мещанин Мыльников.
Овдовев и возвратившись на родину, Матренушка окончательно посвятила свою жизнь служению Господу и ближним: она продала в Костроме все свое имущество и раздала вырученные деньги бедным. После этого она возложила на себя подвиг юродства и отправилась странствовать. Мы отмечали прежде, что странствующий юродивый – большая редкость. Матронушка же, будучи уже очень немолодой, прошла путь, пожалуй, равный длине экватора: кроме того что она посетила многие русские святыни, в том числе Соловки, она четыре раза ходила в Палестину к Гробу Господню! Никакой обуви ни в какое время года она не носила, поэтому ее и прозвали Босоножкой. Одежда на ней была всегда самая легкая и неизменно белого цвета, символизирующего стремление к ангельски чистой, безгрешной жизни.
Так, странствуя по белому свету, Матренушка добрела до Петербурга. Здесь ее путешествия и закончились, она решила навсегда остаться в столице. Большинство юродивых не имели крыши над головой, в лучшем случае они иногда ночевали у каких-нибудь своих доброхотов. Матренушка же весь свой петербургский период прожила в условиях вполне приличных. Очень скоро Петербург узнал о прозорливой юродивой. И ее крошечная квартирка на Шлиссельбургском проспекте стала местом паломничества всего города – там можно было встретить людей разного достатка и социальной принадлежности: нищих, состоятельных господ, работный люд, офицеров, курсисток, крестьян, купцов.
Однажды к ней пришел какой-то чиновник с женой. Едва чета появилась в дверях, Матренушка схватила себя за голову обеими руками и закричала: «Ой, голова! Ой, голова болит!» Муж с женой хотели спросить у юродивой какого-то совета. Но они ничего от нее не могли добиться, потому что Матренушка не давала им произнести ни единого слова, а знай кричала: «Ой голова как болит! Ой, голова, голова!» Так и ушли гости ни с чем. А на третий день, после визита к юродивой, у этого чиновника разболелась голова, да так сильно, что ему пришлось ложиться в больницу. Восемь месяцев несчастный пролежал в больнице, да так и не исцелился – помер от какого-то заболевания головы. Обо всем этом впоследствии рассказывала его вдова.
В другой раз эта же самая вдова явилась к Матренушке и стала уговаривать юродивую поскорее поехать с ней к какому-то ее заболевшему знакомому – помолиться о его выздоровлении. Матренушка сказала, что она не поедет молиться о его здоровье – нет никакого смысла, там уже сродники поехали на кладбище покупать для него место. Через три дня этот болящий скончался.
Многие визитеры старались юродивую как-то отблагодарить за ее советы, за молитвы – деньгами, съестным. Матренушка дары с благодарностью принимала, но немедленно все раздавала. Значительную часть пожертвований она передавала затем на строительство Скорбященской церкви. Она пудами покупала лампадное масло и рассылала его затем в дар по монастырям и приходам. Приобретала также дюжинами иконы и Евангелия и дарила их визитерам – тысячи петербуржцев имели эти Матренины подарки! Но главный, самый дорогой дар, который можно было получить от Матренушки-Босоножки, это ее верное, неминуемо сбывавшееся пророчество.
Один маловерный молодой человек, наслышанный о бесподобной прозорливости юродивой, решил проверить, действительно ли это так. Когда он пришел к ней, Матренушка, прежде чем гость успел что-либо произнести, спросила: «Зачем ты пришел ко мне? Ведь я не ворожея и не колдунья!» Молодой человек был так поражен, что, усовестившись, тотчас покаялся в своих маловерных забавах. Матренушка велела ему вперед так не делать и отпустила с миром.
Стрелочник Николаевской железной дороги, большой почитатель Матренушки-Босоножки, вздумал переменить место службы – с нынешней своей стрелки на запасном пути перейти на стрелку на главный путь. Там ему посулили жалование на семь рублей в месяц больше прежнего. Для стрелочника это было, видимо, настолько ответственным, судьбоносным решением, таким важным поворотом в судьбе, что он три раза ходил к Матренушке советоваться – идти ему или не идти? принимать должность или нет? И всякий раз юродивая отговаривала его: привык к своей стрелке, так и стой возле нее, позаришься на большее – потеряешь и то, что теперь имеешь. Но стрелочник, прельстившись семирублевой прибавкой, не послушался юродивой. Он заявил: я принимаю должность! На новой стрелке, однако же, долго он не проработал: скоро попал под поезд. Несчастный потерял руку и получил увечья головы и лица. Пролежав в больнице восемь месяцев, стрелочник, которого, естественно, признали кругом виноватым, пришел к Матренушке и очень убивался-каялся в том, что не послушался ее тогда.