Юрий Рябинин – Русь юродская. История русского юродства в лицах и сценах (страница 18)
Или приходит юродивый к кому-нибудь и не милостыни спрашивает, а сам подает хозяину монетку. Такого случая чаял весь Симбирск. Это означало, что человека ждет какой-то прибыток. Если же Андрей Ильич подаст щепку или горсть землицы, то тут уж жди беды – верное предуведомление о скорой смерти в доме.
Большинство юродивых были желанными гостями в лавках у торговцев – они могли брать там все, что заблагорассудится. Естественно, безвозмездно. Это повсюду в России считалось указанием на ожидающий лавочника скорый коммерческий успех. Так и в Симбирске для Андрея Ильича были открыты все заведения: только зайди, человек Божий, и возьми, что душа пожелает!
Но однажды Андрей Ильич заглянул в бакалейную лавку и, не обращая внимания на расплывшегося в улыбке радушного хозяина, подбежал к бочке с маслом и вынул из нее затычку. Масло забулькало на пол. Пока хозяин пришел в себя от неожиданности и поспешил к бочке, чтобы поскорее заткнуть ее, масло все вытекло. Лавочник разгневался на Андрея Ильича – можно чудесить, но не так же, в такой разор ввел, безумец! – и выгнал его вон. А когда затем он осматривал бочку, то с ужасом обнаружил, что в ней лежит задохнувшаяся в масле гадюка.
А как-то случилось, что Андрей Ильич заговорил! То есть не то что заговорил, но во всяком случае показал, что речевые его возможности не исчерпываются известным всему Симбирску выражением «мама Анна». Из поместья в город привезли некоего барина, впавшего в помешательство ума: в припадках он злословил Господа, как неблагоразумный разбойник. Андрей Ильич пришел, как обычно, запросто в господский дом. К его визитам там, наверное, привыкли. Он встал посреди комнаты и принялся по своему обыкновению раскачиваться из стороны в сторону. Тем временем кто-то из прислуги понес в комнату к болящему блюдо с закусками. Андрей Ильич преградил ему путь, не позволяя пройти, и даже оттолкнул лакея, причем громко произнес: «Он Бога бранит!» Этот случай, наряду с еще немногими подобными, свидетельствует, что немота Андрея Ильича не являлась недугом, но была подвигом, который он оставался волен прервать в любой момент, однако не сделал этого до самой кончины.
Андрей Ильич прожил 78 лет. Почувствовав приближение смерти, он перестал выходить на улицу, а в самые последние дни так и вовсе не поднимался с постели. Узнав, что блаженный опасно занедужил, к его одру поспешили прийти многие жители Симбирска. Умер он 28 ноября 1841 года. Проститься с юродивым Андреем Ильичем сошелся весь город. Таких многолюдных похорон Симбирск не знал никогда ни до, ни после этого. Похоронен блаженный был в Покровском монастыре.
В конце XIX века вместо прежнего невзрачного камня«саркофага» над могилой Андрея Ильича был сооружен величественный 400-пудовый чугунный монумент с портретом покойного. Андрей Ильич изображен «ловцом человеков»: в долгополой рубахе и босой, он идет по родному Симбирску, вытянув вперед руки, словно раскрывший объятия всякому, кто верит в его заступничество, в его предстательство перед Господом.
В обносках и со знанием французского
Блаженная Анна Ивановна
На Смоленском кладбище в Петербурге, кроме могилы Ксении, есть еще одна очень почитаемая могила, в которой погребена блаженная Анна Ивановна.
Время ее рождения неизвестно – считается, где-то конец XVIII века. О происхождении тоже достоверных сведений нет: по некоторым данным, Анна была дочерью генерала Лукашева, по другим же свидетельствам, она принадлежала к старинному дворянскому роду Пашковых. Единственное, в чем сходятся все показания, так это в том, что она была из интеллигентной, благородной семьи.
Окончив институтский курс и будучи по роду дамой высшего круга, Анна вскоре познакомилась с одним гвардейским офицером и полюбила его. Да и гвардейцу благородная девица как будто понравилась. Анна уже воображала себя блистательной поручицей гвардии, счастливой матерью благородного уважаемого семейства, но вдруг этот офицер… женился на другой.
Для девушки это было величайшим потрясением, катастрофой. Из жизнерадостной, восторженной девицы Анна в одночасье превратилась в разочарованного, отчаявшегося, поникшего человека, лишенного какого-либо оптимизма.
Анна решила, что причина такой неприятности заключается в ней самой. Да, думала она, вокруг меня всегда было много людей неискренних, лицемерных, злобных, коварных; но это же мое общество, мой круг… и сильно ли я сама от них отличаюсь?! Так кого же винить? Здесь, на земле, переполненной злом, истинного счастья, наверное, быть не может. Истинное счастье лишь на небесах, в единении с Богом. Стало быть, чтобы найти это счастье, нужно порвать со всем земным, неправедным, нужно умереть для греха и родиться для жизни новой и вечной.
Придя к такому убеждению, Анна решительно порвала с прежней своей жизнью. Она вдруг исчезла из Петербурга. И несколько лет о ней не было, как говорится, ни слуху ни духу. Чем эти годы она занималась – неизвестно. Но можно предположить, что Анна жила в каких-то монастырях, встречалась с подвижниками, которые и наставили ее принять тяжкий крест юродства.
Возвратилась в Петербург Анна другим человеком. Вместо шелков и бархата на ней теперь были надеты самые убогие обноски. На голову она поверх причудливого чепца накручивала цветастый ситцевый платок. Одной рукой опиралась на страннический посох, другой придерживала закинутый за спину узел с добром.
Ни собственного жилья, ни хотя бы какого-то еще пристанища в Петербурге у нее не было. Анна целыми днями ходила со своим узлом по улицам. Как и прежде блаженной Ксении, ей все старались подать какую-нибудь милостыню, угостить, накормить, приглашали в дом, в лавку. От гостинцев Анна не отказывалась, она все складывала в бездонный мешок. Но уже назавтра она появлялась в городе опять с полупустым узлом – все, что ей давали, она немедленно раздавала бедным. По некоторым свидетельствам, когда мешок у нее совсем пустел, она клала в него несколько камней, чтобы страннический ее подвиг не казался праздным променадом налегке. Иногда Анна Ивановна заходила в институты и пансионы, разговаривала там с воспитанницами, причем, к всеобщему удивлению, свободно изъяснялась с ними по-французски и по-немецки.
В советское время существовала такая замечательная по-своему категория граждан – бичи. Их ни в коем случае не следует путать с современными бомжами. Единственное, что у них общего: слова бич и бомж – аббревиатура. Расшифровывается бич – бывший интеллигентный человек. Бичи появились после упразднения ГУЛАГа. Тогда многие тысячи «политических», выйдя на свободу, не смогли по разным причинам вписаться в жизнь вне запретки: у кого-то не осталось ни кола ни двора, кто-то потерял всех близких за долгие годы неволи, кто-то просто не чувствовал в себе больше сил, энергии, чтобы начать жизнь заново после четверти века Колымы и т. д. И вот эти люди – а среди них было довольно много интеллигенции, то есть бывшей теперь уже интеллигенции – так и доживали свой век в странствиях, уповая единственно на чью-нибудь милость. Кстати сказать, они почти никогда не протягивали руки – интеллигентность не позволяла. Но при желании такому бывшему интеллигентному человеку вполне по плечу было, подобно Кисе Воробьянинову, просить милостыню на разных языках –
Блаженную Анну Петербургскую вполне можно назвать первым русским бичом – все признаки налицо!
В отличие от большинства юродивых Анна отнюдь не избегала вносить в свое существование некоторый комфорт. И возможно, в этом опять-таки сказывалась ее бывшая интеллигентность. Так, например, ночевать она предпочитала в приличных домах – чаще всего у разных священников. Дочь священника о. Василия Чулкова рассказывала: «Часто заходила к нам Анна Ивановна. Почти каждый день она приходила в наш храм или к утрени, или к ранней обедне; приложится к иконам, раздаст милостыню нищим, а потом и к нам зайдет. У нас она и обедала, и чай пила, и ночевала».
Блаженная всегда приносила этой поповой дочке отрезы ткани, что ей подавали на милость доброжелатели, и говорила: «Тата, Тата, на, возьми ситец да сшей скорее юбку, или платье, или кофту». – «На кого шить-то, Анна Ивановна?» – «Не твое дело, ты шей, мало ли голых-то, кому-нибудь будет впору!»
Однажды Тата говорит блаженной: «Вот, Анна Ивановна, я скоро выхожу замуж. Тогда уж не буду шить тебе юбок, платьев». – «Полно, полно городить вздор-то, – отвечала Анна. – Тебе еще рано замуж. А вот этот молодец скоро женится», – она указала на кого-то. И действительно, этот человек вскоре шел под венец. Анна Ивановна вообще женитьбу предсказывала всегда безошибочно.
Как в свое время Ксению Петербургскую, так теперь и Анну Ивановну очень жаловали всякие торговцы и извозчики: они считали, что если блаженная заглянет к ним в лавку или сядет в пролетку, их непременно ждет прибыток.