Юрий Рябинин – Русь юродская. История русского юродства в лицах и сценах (страница 17)
Татьяне из Брянской области был поставлен диагноз, требующий операции. Кто-то подсказал болящей читать акафист святой Ксении. Татьяна же, кроме того, что она добросовестно читала акафист, решила съездить прямо в самый Петербург на могилку к блаженной. Приехав в город на Неве, она заказала молебен на Смоленском кладбище, прихватила землицы с могилы и отлила масла из лампады в часовне. Вскоре, после возвращения домой, Таня снова пришла к врачу. Анализы показали, что никакого лечения ей не требуется. На ее медицинской карточке врач размашисто написал: «Выздоровела».
Беда обычно приходит неожиданно. Но уж что может быть неожиданнее для человека, когда его арестовывают, а он ровно ни в чем не виноват. В приход петербургского Смоленского храма, к которому относится Ксенинская часовня, пришло письмо из Оренбургской области. Клавдия С. рассказала, что ее зятя Константина арестовали, когда он беззаботно праздновал собственный день рождения. И обвинение ему предъявили ни много ни мало, как в убийстве. Константин хотел спросить: а почему не в поджоге рейхстага? – но, увидев, что шутить с ним никто не намерен и дело ему шьют как будто вполне серьезное, воздержался от иронии. Все его близкие не в силах иначе помочь, день и ночь молились за безвинного узника. И тут в руки к родственникам Константина попала книжка о блаженной Ксении. Почему-то им было суждено, как тем читинцам, узнать о ней именно в эту роковую минуту. Ни на полгода раньше, ни на год позже. Прочитала Клавдия С. о св. Ксении. Прочитала жена Константина, прочие домочадцы. И снится вскоре жене неповинного страдальца, как Святославу, мутен сон: она видит, будто бы сквозь дымку, худенькую старушку в платочке и с палочкой. Рассказала она свой сон маме. А та говорит: это была Ксения, она показывает, что услышала наши молитвы. Немедленно Клавдия пошла в церковь и заказала молебен святой Ксении Петербургской. А через неделю Константин пришел домой.
Память блаженной Ксении отмечается 24 января (6 февраля).
Спросить немого
Юродивый Андрей Ильич Огородников
В лютую стужу декабря 1825 года, четырнадцатого дня, на главную площадь Симбирска вышел бородатый, взлохмоченный старец, одетый единственно в долгополую льняную рубаху, подходящую более для облачения умершего – причем самого недостаточного, из убогого дома, – нежели для прогулок по губернскому городу, зимой к тому же. В руках у странного была корявая ветка двух аршин, которую он держал на плече, как обычно служивый чин держит ружье на карауле.
Старец встал на середине площади и, не шелохнувшись, простоял, будто рекрут на часах, до вечера.
Горожане недоумевали: что бы это значило? что еще выдумал их юродивый Андрей Ильич? на что намекает? Сам-то он нипочем не расскажет – нем от рождения. Но говорить не умеет, а все разумеет: у него всякое приключение со значением.
Выяснилось недоразумение спустя несколько дней, когда в Симбирск добрался курьер из Петербурга. Оказывается, четырнадцатого числа в столице вышел бунт: какие-то фармазоны смутили солдат ополчиться против верховной власти. Они привели служивых на главную площадь к самым царевым палатам, пошумели, погрозились, да к вечеру и разбежались кто куда, устрашившись царского гнева. Такие вести дошли до Симбирска. И тут обыватели смекнули: вот на что им указывал Андрей Ильич! А может, не только указывал человек Божий, но, вооружившись рогулькой, и сам восстал на защиту самодержавной власти от якобинцев! Кто его разберет…
Жизнеописание симбирского блаженного Андрея Ильича Огородникова представляет собою вполне традиционное для юродивого повествование, которое, казалось бы, можно пересказать буквально в нескольких словах: родился в благочестивой семье, по природе, как обычно, был смиренным, кротким, богобоязненным, с ранних лет сделался «убогоньким», как именовали на Руси безумных Христа ради, прославился редкостным аскетизмом и даром чудесного предвидения.
Что же в этом замечательного? Обычная биография блаженного. Разве что свои пророчества и откровения Андрей Ильич не вслух обнародовал – он практически не разговаривал, – а каким-то образом изображал, как в случае с восстанием декабристов.
Родился Андрей Ильич в Симбирске в 1763 году. Новорожденный был настолько слабеньким, болезненным, простудливым, что, пожалуй, кроме родителей – малоимущих мещан, – никто из близких не надеялся отметить хотя бы следующих именин чахлого дитя. Ходить Андрей начал лишь после трех лет. А говорить так никогда и не научился. Он сумел освоить единственное словосочетание – «мама Анна» – и произносил его всю жизнь, даже и спустя многие годы после смерти родительницы: он так обращался и к сестре, и к племяннице.
А в семь лет он вдруг совершенно преобразился. Хворающий прежде от малейшего ветерка, теперь он круглый год ходил в одной длинной рубахе и босиком, позабыв какие бы то ни было хвори. Вскоре он стал почитаться среди земляков святым праведником, блаженным. Впрочем, как почти всегда это случалось с юродивыми, нашлось в городе и немало досужих недоброхотов – и не только малолетних, – которые забавлялись, преследуя юродивого, насмехаясь и глумясь над ним: то мукой обсыплют, то смолой заляпают, а то просто ударят или толкнут в грязь потехи ради.
Но Андрею Ильичу такие преследования, кажется, были вовсе не в тягость. Он не только их никогда не избегал, но, напротив, усугублял свои неприятности. Константинопольский его тезка убегал от докучавших ему детей. А симбирский Андрей, бывало, стоит, переминается с ноги на ногу, бормочет что-то невнятное – «бум-бум-бум» – и лишь улыбается на детские шалости, порой далеко не безобидные. Иногда, впрочем, он на несколько дней исчезал, скрывался где-то – видимо, все-таки ему хотелось побыть одному, отдохнуть от чрезмерного внимания к своей персоне со стороны некоторых заинтересованных лиц.
Андрей Ильич был одним из немногих юродивых, у кого имелось постоянное место жительства: после смерти родителей он одно время жил у брата, а когда умер и последний, блаженного стала опекать его сестра Наталья, для чего даже вышла из монастыря. Одна из горячих почитательниц Андрея Ильича, местная помещица Е. А. Мельгунова выстроила на свой счет домишко в усадьбе осиротевшей дочери старшего брата юродивого – Агафьи. Там Андрей Ильич с сестрой и поселился. Мало того, сердобольная помещица ежегодно выделяла Наталье Ильиничне средства на содержание блаженного брата. Так что можно сказать, дружная семья Огородниковых жила пристойно и небездоходно.
Но, разумеется, у Андрея Ильича было своеобразное понимание достаточного существования. Единственная холщовая рубаха, как мы отмечали, составляла весь его гардероб. Питался он чаем с черным хлебом. Впрочем, хлеб любил помазать медком. Самым изысканным лакомством блаженного был компот из сушеной ягоды. Некая маловерная симбирженка однажды сказала кому-то: какой он святой? все чай пьет только с медом! Назавтра к ней пришел Андрей Ильич, склонился над поганым ведром и принялся есть помои.
В другой раз один почитатель юродивого решил угостить его коврижкой. Но по дороге малодушно подумал: зачем я несу ему такую большую коврижку? пожалуй, и не съест всю; лучше бы я детям половину отломил. Но все-таки не стал возвращаться и скрепя сердце принес гостинец целиком. Андрей же Ильич, приняв от доброхота коврижку, отломил от нее небольшой кусочек, а остальное вернул назад.
А какая-то симбирская помещица послала однажды к празднику Андрею Ильичу от своих щедрот целый воз провизии: крупы всех сортов, яиц, масла, конечно, его любимого меда и прочего. Посыльные стали уже таскать кульки и кадушки в хижину, где жил блаженный с сестрой, как вдруг прибежал Андрей Ильич, замахал на холопов руками, забранился неразборчивой бранью и знаками показал людям грузить провиант назад в телегу и уезжать восвояси. Оказалось, что помещица, бывшая редкостным деспотом, щедро одаривая знаменитого блаженного, едва не на смерть заморила своих крепостных. Принять даров от такой жертвовательницы Андрей Ильич, естественно, не мог.
И в Симбирске, и даже его за пределами Андрей Ильич почитался «святым праведником», «человеком Божиим». Многие искали его внимания, будто какой высокопоставленной чиновной особы. Широкое же почитание симбирского юродивого началось с 1810-х годов. Тогда ставший уже знаменитым Серафим Саровский говорил визитерам из Симбирска: «Зачем вы ко мне, убогому, ходите в такую даль? У вас лучше меня есть – Андрей Ильич. Его спрашивайте». Люди вначале недоумевали: о чем его вообще можно спрашивать, ведь он же несчастный убогий, безрассудный, к тому же нем как рыба… Но скоро жители Симбирска убедились в необыкновенных способностях Андрея Ильича, а потом научились понимать и пророчества его без слов.
Вот что заметили симбирские обыватели. Если, скажем, Андрей Ильич заходит в чей-нибудь двор или в самый дом с метлой и начинает там ни с того ни с сего подметать, владельцев ожидают перемены – скорее всего, им предстоит неожиданно съехать отсюда или по какой-то надобности продать имущество. И это еще в лучшем случае. А то и вовсе потерять все в огне. Но вообще-то Андрей Ильич считался в Симбирске верным хранителем от огненных бедствий: пока он был жив, больших пожаров город не знал.