Юрий Ра – Всем сестрам по серьгам (страница 20)

Этот в отличие от моей девушки не стал приставать по поводу разбитого лица, ну побили и побили, для Милославского это нормально. И верно, меня могут бить не только на службе, но и на тренировке, так что вопросов не задавал. А вот Жанна вчера прямо как с цепи сорвалась, особенно, когда выяснилось, что на боках синяки, и на бёдрах. Ей что, жалко меня? А чего тогда вместо того, чтоб пожалеть нормально, наорала, что я безответственный идиот, которому лишь только развлекаться? Не поймешь этих женщин, честное слово.

Потом успокоилась и начала спрашивать, как я проголосовал. Это она по поводу референдума о названии высшего руководящего поста в Советском Союзе. Это же так важно!

— Круто, да. Будет и у нас президент, как в Америке.

— Жан, а какая разница?

Пояснить, в чём принципиальная разница между названиями девушка не сумела, по её мнению, это как символ обновления. Здрасьте-приехали, еще бы про перестройку начала вещать. Но если посмотреть шире, в странах социалистического лагеря уже вовсю президенты рулят. Своих генсеков в этот раз расстреливать не стали, просто отобрали у них власть под лозунгом «Даёшь больше демократии!»

Такой вот каламбур, вчера мы с моей девушкой про политику разговаривали, а сегодня с Корчагиным за нашу печальную долю. Под выпивку, само собой. Мишка принес на стол сумку креветок, причем сумка была модная, с которой он обычно ходит в институт. Креветки, пока он их нёс, успели не только порвать своими замёрзшими усиками и панцирями полиэтиленовый пакет, но еще и растаять. Это был тактически грамотный ход, даже заговор. Порвать, а потом растаять. Сумка оказалась качественная, креветочный сок не вылился на Мишкин костюм, а остался в сумке, пропитывая её вкусным рыбным запахом.

Ну и нестрашно: рачков доварили, сумку постирали и повесили сушить, сами сели за стол, как простые советские люди, поставив посередке блюдо с креветками.

— Жорж, у тебя что-нибудь нормальное выпить есть? Не вино?

— Фамильная настойка, шикарная вещь, между прочим!

— А сам снова шампанское будешь хлестать?

— Не. Это целую бутылку приговаривать тогда в одно лицо. Сухенького попью.

— Вот это правильно. Говорю, правильно, что у тебя всякого полно на все случаи жизни. Основательный ты человек, Жора.

— Да ну. Какая там основательность. Да и ты тоже не очень.

— А чего я?

— Мы. Оба мы так себе попаданцы. Книжки читал там? — Я махнул головой, показывая, где это там находится.

— Читал. Яснее говори, чем я успел опорочить гордое звание хронодесантника?

— Мы оба. Десять лет почти тут, и что? Чего добились? Там они вона чего, миллионеры, супергерои и как минимум премьер-министры. Или эти, советники вождей. А у нас всё на минималках.

— Это потому что мы настоящие, а не из пальца высосанные. Жизнь штука суровая, товарищ Милославский, особо не развернёшься.

— Миш, ну вот смотри, у тебя музыкальное образование, ты в школе по музыке ударял, так?

— Откуда знаешь? Хотя, кого я спрашиваю!

— Угу, в твоём личном деле есть.

— Хотел бы я посмотреть своё личное дело. — Корчагин глумливо улыбнулся.

— Да ничего интересного, поверь на слово. Все преступники прямо жаждут увидеть свои личные дела. Небось ждут, что там про них всякие страшные вещи написаны. Типа, «особо опасен, предпочитает „Смит-Вессон“, смертельный удар правой, отлично владеет ножом». А там: «Нос пуговкой, сложение среднее, картавит при волнении, в детстве писался до семи лет».

— Да и хрен с ним. Настойка, между прочим, в самом деле зачётная. Что хотел сказать-то про музыкалку?

— Да! Все попаданцы воруют песни и приподнимаются на этом. Миш, а ты чего не стал?

— Я не стал? Не стал. Не пошло, оказалось, что это всё хрень и лажа. Я не говорю про ментальную разницу даже. А она есть. На самом деле, чтоб песня стала хитом, её нужно рас-кру-чи-вать. — Корчагин так и произнес по слогам. Чтоб до меня дошло лучше. — И тогда «взлетит» любая хрень независимо от её гениальности. Если из всех утюгов будет петь одно и тоже, ты сам не заметишь, как этот мотивчик запоёшь. А когда песню никто не знает… Скажут «миленько», и это максимум. Сто раз пробовал и с хитами, и со своими песнями — очень ограниченная популярность.

— Что, вот так прямо никак?

— В песне, которую берет какой-то популярный исполнитель, важна не мелодия и текст.

— А что?

— Бренд. Автор песни то есть. Крутой, Пахмутова какая-нибудь. И никакой чужой человек в их тусовку со своими хитами не пробьётся. А книжки всё врали, поверь мне.

— Погоди, а рок-группы что? Как, в смысле. — Мне стало чуточку обидно, что я настолько всерьез сравнивал себя и свои достижения с книжными героями.

— Там немного по-другому. Там сначала что-то эдакое в самом деле должно быть в песнях. Чтоб их в раскрутку взяли. То же «Кино» кто раскручивает? Айзеншпис вкладывает цеховые деньги в надежде на прибыль. А потом уже опять работает бренд. Или не работает. Вспомни из того времени группы, которые сначала засветились, а как перестали бабло вкладывать, так они камнем вниз полетели со всей своей популярностью. Бизнес, он такой.

— Точно! Та же «Уматурман» в нулевых сверкнула, а потом нигде и никак. Но по поводу «Кино» ты не прав. Сам знаешь, народная любовь останется на века.

— Исключение подтверждает правило. Кстати, мы же с тобой сейчас не о работе говорим?

— Нет, а в чём дело? — Я даже опешил от такой постановки вопроса.

— Если мы не съехали на работу, значит трезвые. Имеет смысл добавить. Наливай.

Мне-то что, я добавил, у меня вино сухое, мне полбутылки как тому слону дробина. А вот Мишка в конце концов прилег у меня на диване-скамейке, с нежностью перевезенном из прошлой квартиры, которую я уже сдал. Повоевал с подушками, половину из которых победил и скинул на пол. На самом деле я предлагал ему простынь, одеяло, всё как в нормальных домах. Но человек устал, заснул в одежде, отринув жалкие попытки сделать ему удобно. Я ему кто, нянька, чтоб настаивать? Завтра проснется со следами брусьев на лице, будет смешно.

Мишка пока не знает о тайной комнате, о ней вообще кроме меня знает только Жанна. Я решил не делать тайну от неё, потому как в противном случае комната зарастёт пылью. Нам это надо? Нет.

Спросите меня, почему я сам не могу там убираться. Могу и делаю это регулярно, но она всё равно ворчит. Как-то я неправильно уборку делаю, оказывается, по-мужски. Фраза «что вижу — то убираю», сказанная однажды, сильно развеселила Жанну. По её словам, уборку надо делать методично, если я не вижу пыль, это не значит, что не надо елозить тряпкой по совершенно чистому месту. Опять же, по её словам, елозить не надо, надо стирать пыль какими-то особыми движениями рук, а не пня ногой. Короче, сами отбивают желание наводить порядок своими придирками, а потом возмущаются.

О! Про результат референдума же я не сказал. Вы будете сильно удивляться, но народ захотел презика! Кто чисто по приколу, кто понадеялся, что переименование должности приведет к изменению сути. Причем в лучшую сторону — наивные. А некоторые сильно протупили и почему-то подумали, что теперь они сами будут выбирать себе президента. Как в Америке на прямых выборах. Ой, а и там непрямые? Ну я тогда не знаю про демократию что-то важное. Хотя вру, знаю. Если в мире капитала кто-то богатый (все они) топит за демократию, значит она очень выгодна конкретно им.

Короче говоря, выборы президента осенью, выбирать его будет Верховный Совет, что бы это не означало. И меня в банду сторонников Ельцина никто так и не позвал. А такие планы были, я так эпично собирался ворваться в политику — снова наврали книжки про успешных попаданцев. Политика идет мимо меня, может это не так плохо? Лучше спать буду по ночам. А задание руководства — оно ошиблось, его и головная боль. Как сказал один персонаж из «Маленького принца», король: «Если я прикажу генералу сочинить стихотворение, а он этого не сделает, то виноват в этом буду я, а не генерал». Вот и в моей ситуации так, если я чего-то не могу, виновато начальство. И оно это понимает. Не что оно виновато, а что именно его я назначу крайним в рапорте. Мне бояться нечего, помер уже разок — оказалось нестрашно.

Глава 12

Иногда они возвращаются

С грабителями «уютной квартиры в центре неподалеку от метро с высокими потолками и хорошим ремонтом» сыграли красиво. Им и сначала не сказали, что приняли не менты, а конторские, и потом «кололи» по милицейским лекалам. Они не смотрели правильных фильмов, поэтому адвоката не требовали, про право на один звонок не заикались. Оказывается, у нашего Управления есть специальная локация для таки вот игр и бывшие сотрудники МВД, привычно носящие то серую форму, то вовановскую, то есть форму военнослужащих внутренних войск. И по документам там полный порядок, так что у пациентов полная иллюзия родных стен обычной уголовки, тем более у не очень опытных сидельцев.

В процессе «бесед» двум бедолагам внушали мысль, что они нарвались на очень не того человека. На делового который и не фраер, и не терпила по жизни, и не вор, так что ментам сдать их ему было не западло. Новая формация, так сказать, теперь умные люди не гнушаются общаться с милицией, когда у них в бизнесе возникают тёрки с блатными.

— Нет, деловые это не ссученные, это теперь бизнесмены в свете новых веяний политики страны. А ссученные как раз вы с подельником.