Юрий Ра – Всем сестрам по серьгам (страница 19)

— А хоть бы и так. С нами что делать будешь? Ментов тебе звать не с руки, отпускать придется. Только мы ж снова придём, возьмём всё, и всё остальное тоже в качестве компенсации.

— Колыма, ты не оборзел через край? Лежишь нашинкованный и угрожаешь. Неконструктивно себя ведешь. Я вас живых не испугался, а сейчас, когда вы почти трупаки, тем более не боюсь.

— Это почему мы почти трупаки? С чего ты взял?

— Мы уже выяснили, что ни твой Гуря, ни я в ментовку не побежим. Значит, могу с вашими телами сделать всякое, никто с меня не спросит. А спросит — я в своём праве. Найду, что ответить.

— Ого, резко выступаешь. Ты по какой масти, чучело? — Какой крепкий дядька оказался, гвозди бы делать из этих людей.

— Слышал же, что я уже вызвонил тех, кто вас утилизирует. Приедут, как стемнеет, вывезут, попытают за вашего Гурю, его тоже возьмут до кучи. Не хочу, чтоб вы ко мне снова приходили и претензии предъявляли. Ты сам говорил, что тебя живым отпускать нежелательно.

— Ладно, погорячились оба, и баста. Ты резкий, мы резкие. Давай краями разойдемся. Считай, это я малость попутал, не признал масть. Только помоги нам из дома выйти, и больше ты про нас не услышишь. Ровно всё будет.

— Не, не будет.

Я переложил оба тела на полиэтиленовую пленку, оставшуюся от ремонта и начал затирать полы от крови, чтоб не засохла. Всё тело болело, но вроде обошлось без переломов. Не знаю, что подумал бандит, увидев мои хлопоты, но он замолчал. Говорю же, человек-кремень, плакать и звать на помощь не стал.

Глава 11

Дела житейские

Я сидел за столом переговоров, если стол в кабинете Онегина можно так назвать, и раз за разом объяснял ему, что как частное лицо я имею право на личную жизнь, на владение наследством в виде всяких значков, монет или марок, почтовых, понятное дело. Бундесмарки пока запрещены к обороту в моей стране.

— Да, я немного нумизмат и филателист, могу тебе предъявить марки и монеты из моей коллекции!

— Вот прямо всамделишный нумизмат? Может еще и членский билет общества имеешь?

— Безбилетник я. Но если хочешь знать, то самая моя старинная монета — пять копеек времен Анны Иоанновны, ей уже двести с лихреном годков. И да, я продавал некоторые монетки, оставшиеся от моих недалёких предков. Продавал, дойдя до скорбного состояния финансов, потому что был вынужден в интересах нашей Конторы переехать в эту квартиру. Заметь, Петя! Я на свои кровные отделывал убогую квартирку с синими стенами в туалете и превратил её в нечто, в чём можно жить и не плакать каждую ночь от уныния.

— Сейчас заплачу, ага. Корчагин переехал в предоставленную квартиру уже давно, он никакого ремонта не делал. И ничего, живёт себе.

— Угу, сравнил попку с пальцем. Он вообще-то переехал из общаги, ты способен уловить разницу между общагой и моей квартирой на «Соколе»? Что ему за счастье, то для меня подвиг. И разоренье. И вообще, какую статью я нарушил?

— Незаконный оборот золота, вполне серьёзная статья, Милославский. Или скажешь, забыл?

— Вежливые китайские товарищи в таких случаях говорят: «Нихао!», то есть здрасьте, приехали! У тебя самого на пальце кольцо золотое, оформлять будем? Золотые монеты под оборот золота не подходят, за то их люди и любят изо всех сил. Оттого и подделывают до сих пор, что когда ловят с золотым песком, совсем другие песни начинаются.

— А у тебя не новодел был, настоящие прабабкины монеты? Ты не с золотодобытчиками якшался?

— Можете спросить ювелира по поводу проданных червонцев, всё равно его трясти придется, небось, на предмет сотрудничества с организованной преступностью. — Я перешёл в наступление. — Кстати, а ты знал, что молодая Советская республика начеканила два миллиона царских червонцев? И они считаются не как новодел или подделка, а вполне себе нормальные монеты.

— Так уж и два миллиона? Гонишь.

— И еще миллион пятирублёвок. Вот это я понимаю, масштаб был у большевиков!

— Суровые времена, суровые решения. Страну тогда ограбили так, что любые действия предпринимались, лишь бы выжить. Одно золото Колчака возьми, сколько мы тогда потеряли! — Забавно, Онегина тогда и в помине не было, а говорит «мы», что значит, человек ощущает себя частью этой страны и системы.

— Ага, а потом наши товарищи Испанию грабанули как никто. Вернее, как сами испанцы южноамериканских индейцев в своё время.

— Испанцев? Мы? Ничего не знаю. Жорж, а ты не путаешь?

— Совершенно точно. В тридцать седьмом СССР вывез весь золотой запас Испании себе на хранение, чтоб фашистам не достался. А потом испанским коммунистам сказали, что все поставки техники, оружия и продовольствия велись в счет этого золота, так что оно тю-тю, кончилось.

— Чёрт, правда что ли? Здорово придумано, и ведь никто нигде не рассказывает про такую операцию!

— Наверное, грифы еще не сняты.

— Наверное. А ты, Жора, болтаешь где ни попадя про тайную операцию своих коллег. Прекращай. — И Онегин сделал такую морду, словно я не ему поведал, а на площади выступил в процессе несанкционированного митинга. — По поводу твоего ювелира, мы скорее всего его трогать не станем. С нами сотрудничество предлагать уже поздно, сам видишь, куда всё катится, подписка ничего не даст, однозначно стуканёт кому-нибудь, что за тебя Комитет интересовался. Тебе такое счастье нужно там, где ты крутишься?

Мне такое счастье на сегодняшний точно без надобности, тут Онегин прав.

— Тогда я его сам навещу, вопросы позадаю. Прямо завтра и поеду. А вы третьего урку сегодня брать будете?

— А что, предлагаешь подождать, пока он свалит подальше? Жор, тут такое дело, если твои подранки на воле не проявятся, и третий подельник про эту историю начнет трепаться, на тебя нехорошее подумают. Сначала решат, что сдал в милицию. А раз и в милицейских камерах их не сыщется, то сочтут беспредельщиком. Тебе нужна такая слава?

— Даже не знаю, товарищ подполковник. Мстить за них никто не придёт, не того поля ягоды… Правда, что ли закосить под безжалостного убийцу? Главное, чтоб вы этих не выпустили нечаянно.

— Ага, поучи меня, поучи.

— Ну извини. А так вполне нормальный образ складывается: ментов гоняю, урок закапываю, прямо Терминатор, жидкая версия.

— Какая версия?

— Прошу прощения, вторую часть же пока не сняли.

— А что, продолжение будет? — Онегин неожиданно встрепенулся. — Нормально хоть получится или всё испортят?

— Не боись, вторая часть прямо огонь! Железный Арни против пластилиновой вороны. Эпично получилось. То есть, я надеюсь, что получится как тот раз.

Так удачно съехав на тему искусства, я избежал серьёзного нагоняя за влипание в очередную историю. Но скорее всего, дело не в удачном ходе, просто я в самом деле не совершил ничего криминального. Официально. И даже пределы самообороны не превысил. Только Онегин чуток удивился, когда ему сказали, что я трофейный ствол сдал. Высказался в том роде, что у кого-то оружия уже столько, что он перестал его хапать. На самом деле начальник не совсем прав, информация о пистолете не могла не всплыть во время допросов, так что ко мне всё равно бы пришли и потребовали сдать вещдок. Я всего лишь опередил события. А потом я понял, какая мысль терзала моё подсознание весь разговор, почему наезды товарища Онегина казались мне понарошечными.

— Пётр, а ведь лажа всё это. Я про уголовную статью за незаконный оборот золота.

— Почему лажа? Если её отменить, такое разграбление приисков пойдет, мама не горюй!

— Ладно, с этой статьёй всё нормально. Но восемьдесят восьмая про оборот валюты. — Я поймал ту самую мысль за хвост и вытянул её в звук. — За валюту совсем перестали гонять. Практически открыто торгуют, даже в киосках начали вешать бумажки «Куплю доллары». Декриминализация снизу, что ли?

— Получается так. Милиции некогда или неохота, а нам тем более не до валюты. Все сотрудники как намыленные бегают, сшивают, где рвётся. В союзных республиках творится сам знаешь, что. Куча наших сейчас в Прибалтике, на границе усиливают таможни и погранцов. Короче, не до валютных преступлений сейчас.

— Понятно.

— Что тебе понятно? — В моём голосе Онегин уловил нечто такое, что заставило его переспросить, что мне понятно.

— Надо зарплату в доллары переводить. Можно в марки ГДР, но опасно, можно пролететь.

— Почему марки ГДР, как налететь? — Вот уже подполом Петя стал, а не шарит. Разжёвывать ему всё как маленькому придётся.

— Смотри, сейчас курс марки у союзников никакой. А как две Германии объединятся, сделают обмен восточных марок на западные по курсу «один к одному». Прикинь, какая маржа выйдет! Но надо кого-то из своих в Восточной Германии иметь, чтоб не кинули.

— Опять ты про личное обогащение! Заканчивай уже. И смотри, узнаю про твой афёры с валютой… — Собеседник завис, придумывая мне кару, которая могла бы меня напугать.

— Уволишь со службы. Договорились!

— Да пошёл ты, Милославский! — И я пошёл по своим делам.

Через день ко мне припёрся Корчагин. Так-то он хотел сделать это раньше, но я стараюсь не совмещать визиты, Жанна до него записалась. В очередной раз порадовался, что её не было в тот злополучный вечер дома, могла пострадать не только тонкая душевная организация будущей артистки, а еще и телу могло достаться. И вообще, строить из себя бессмертного куда как проще, когда ты один на поле боя.