Юрий Ра – Всем сестрам по серьгам (страница 22)

Мдя, оказалось, что ничего страшного в Замке не творилось, а гости пришли не с рейдерским захватом, даже не за данью, а чисто устроить фотосессию в интерьере с использованием историчного реквизита. Специально обученные мордовороты присланы как сопровождение и охрана моделей, чтоб никто даже не подумал попортить дорогой товар. То есть, девушек. А что меня за хибот сцапали, так то по привычке, ибо нефиг без разрешения шляться кому ни попадя. Давно уже меня не определяли в категорию «кому не попадя», даже приятно. Почему? А потому. Боялся, что службы в рядах стойких сотрудников госбезопасности наложит на меня зримый отпечаток, как на того же Долгова. Буду носить рожу кирпичом, все мои подвязки среди разных людей полетят в тартарары.

— Жорж, ты всегда такой резкий? — Старший над секьюрити не стал качать обиженку и пошел на контакт.

— Не, я работаю над собой в плане адекватности. Вот возьми сегодняшний случай, ведь ни в кого не выстрелил. А мог.

— Да фигня случилась, с кем не бывает. Оружие вернешь? Не по-пацански…

— Верну. — Оборвал я парня. — Олаф! Позови кого-нибудь, пусть окажут первую помощь пострадавшему, «Скорую» не надо, думаю. А сам за этими последи. Если будут буянить — в расход. Парни, без обид, я чисто на всякий случай.

Звучало так, словно я оправдывался перед гостями, это почти так и было. Они должны понимать, что тёрки по поводу крутизны яиц не в их пользу — мы круче. Ну и пусть осознают, что не на режимный объект попали, а чуть глубже. По их лицам можно было предположить, что сильно возмущаться не станут, уже передумали.

Ладно, пора пойти посмотреть, что происходит внутри, какая такая фотосессия. Внутри было светло, светло и жарко от осветительных приборов. А еще от поз и голого тела. Тела было много, оно было разнообразно раздето, часть моделек морщилась под кольчугами,часть судорожно вздымала к потолку мечи, кто-то старательно пытался не уронить на ноги шлем. Среди всего этого бардака возвышался постаревший Илья Борисович Родимцев. Да уж, за восемь лет он изменился не в лучшую сторону. Или семь? Да какая разница!

— Здорово, Илья Борисыч! Сколько лет, сколько зим!

— Жорж? Жорж Милославский! Где звенят клинки, там и ты! Не удивлён, не удивлён!

— А сам-то⁈ Где голые девки, там и Родимцев! — Я от души обнялся со старым знакомым.

— Свет тушим, всем перекур пятнадцать минут!

— Пока свет не ушёл?

— Всё тот же беспощадный юмор. Жорж, ты вырос, но не изменился. Да, я про тебя слыхал всякое, а ты по-прежнему в спорте?

— Скорее на идеологическом фронте. Комсомол, все дела.

— Бандитизм?

— Факультативно.

— А это? — Родимцев кивнул головой на высунувшуюся рукоять пистолета.

— Я же не спрашиваю, что вы снимаете, календарь или каталог.

— Уел, Милославской, уел. Но да, что-то среднее. Конкурс красоты, я к нему готовлю буклет. Как ты выразился, кому буклет, кому каталог товаров. Времена нынче такие, сам понимаешь.

— Понимаю и не осуждаю. В конце концов эротическое искусство — это тоже искусство.

— Вот! Эти слова надо высечь в камне! Ханжи и снобы, они этого всё еще не поняли.

— Подстроятся. Снобы и мещане, те первые, как осознают новую моду. А ханжи останутся столпами традиционных ценностей.

— Как у тебя, Жорж, ловко получается жонглировать словами. Ты комсомольский активист по призванию, честное слово.

— Это вы меня сейчас похвалили или оскорбили?

— Я отдал должное твоему таланту. Кстати, ты в своё время обещал, что через десять лет я буду жить в другой стране. Осталось два года, я помню.

— Теперь можно говорить более открыто, Илья Борисович. Через пару лет мы все будем жить в другой стране.

— Ты в этом смысле? Я предполагал нечто другое.

— Долларами запаслись? Да ладно, оглядываться, сейчас за них уже не трясут.

— Думаешь, уже можно?

— Да хорош выделываться, я по глазам вижу, что вы уже половину накоплений в валюту перевели. — В самом деле по бегающим глазам фотографа это было несложно понять.

— Жорж, ты страшный человек. Сколько тебе лет?

— Двадцать пять.

— Погоди, восемь лет назад было четырнадцать. Значит, сейчас должно быть…

— А стало двадцать пять, это называется нелинейная алгебра. Не старайтесь понять, это не ваше. Вы у нас гуманитарий.

— Сейчас ты приласкал, что не поймешь. Квиты, Жорж. А вообще, удивительно, второй раз это всё снимаю, и снова ты.

— Угу, только в этот раз я не лезу с идеями и мыслями насчет постановки кадра.

— Ты вырос, Жорж. — Родимцев почесал нос. — А помнишь, как ты заявлял, что предпочитаешь Просекко?

— Я и сейчас пью только брюты и Просекко. В этом я ретроград.

— Хватает финансов? Говорят, ты хорошо «поднялся», как теперь принято выражаться. Даже можешь оказать поддержку в некоторых случаях. Правду говорят?

— Вы чисто полюбопытствовать или по делу?

— Хочу понимать, можно ли обращаться в случае чего.

— Если что, обращайтесь.

— Спасибо, буду иметь в виду. Всем внимание! Перерыв окончен! — Провозгласил Родимцев совсем другим тоном.

Прямо вылитый прораб на стройке, только мегафона не хватает. Сейчас начнет строить очередную эротическую композицию. А я посмотрю. Впрочем, режиссёры на съемочных площадках себя также ведут, чему я удивляюсь?

Уезжала бригада шумно и весело, если не считать охранников, они уезжали с репутационными потерями. Илья Борисович навязал мне свою визитку, я таки дал ему свой домашний номер. По первым цифрам Родимцев понял, что квартира почти в центре и вежливо поинтересовался, своё жильё или съемное. Услышав ответ, кивнул, мол он так и предполагал. Москвичи, что с них взять, «где живёшь, с кем учился, с кем трёшься» — все дела строятся на знакомствах и подвязках из детства. Даже пришлых они пытаются оценивать по тем же критериям.

Глава 13

Сад, да не тот

Тренировка в этот раз получилась так себе, вместо махания железом, поиграл в самбо. Но я не унывал, доберу своё в другой раз. Старый фотограф железно пообещал мне свой буклет, в моей жизни это будет уже второй фотоальбом с нашими железками. В этот раз, правда, меня на тех фотографиях не будет, но оно и к лучшему. Не всякая популярность полезна.

Самое главное, что после мероприятия я не опоздал заехать за своей дамой в театр. В учебный театр за своей девушкой, если быть точным.

— Жанна дорогая, а почему ты перед спектаклем дома не хочешь ночевать? — Сидим в машине, я не спеша рулю по узеньким улочкам, выкручиваю на Садовое.

— А что, мешаю? Девок домой к себе водить мешаю?

— Да ну, нет. Ты самая лучшая девка на целом свете. — Убежденности в моих словах добавляют просмотренные только что модели. — Просто удивляюсь, там дом, мама. Она что-нибудь подскажет, мудростью поделится перед отчетным спектаклем.

— Вот именно из-за этого и не хочу из дома на спектакль ехать. Достала уже! Бубнит и бубнит: слова повтори, дыши животом, не споткнись, говори всем телом, тяни паузы… Достала. — Жанна вздохнула так громко, словно я наехал на шипы. — Минутой не надышишься, что не влезло за четыре года, то в последний день точно не вобьёшь.

— Видимо, у неё второй дебют в жизни. Мама же, за тебя волнуется.

— Думаешь? Не знаю, мне кажется, она просто завидует, что я вся такая молодая и у меня всё впереди.

— Жанн, не нагнетай, все мамы переживают за детей. А насчет «всё впереди», у тебя всё со всех сторон замечательное, это я тебе как специалист говорю. Что за спектакль играть будете?

— Ну наконец-то! Я думала, никогда не спросишь. «Марат-Сад» называется, современная пьеса. Но мы её еще осовременили, Егорка Грамматиков постарался.

— И что вы в том саду делаете?

— В каком саду⁈ Темнота! Это как бы мистификация, встреча между Маратом, французским революционером, и маркизом де Садом. Про де Сада слышал?

— Слышал. Даже читал его «Философию в будуаре»

— Офигеть, чему вас там учат, Жорж. Короче, они у нас там в дурдоме, и на сцене тоже дурдом, а пьеса про революцию. Очень актуальная, я считаю. Придешь на спектакль?

Жанна с такой надеждой посмотрела на меня, что я смог отследить это боковым зрением, тем более, в этот момент перестраивался в другой ряд. Странная она, то «не приходи ни в каком виде, ты меня сбивать будешь», то зовёт. Я чего-то не понимаю.

— Не, не приду.

— Ну и правильно, мне так легче будет. Перед своими ребятами из училища я уе привыкла позориться, перед преподами тоже. А перед тобой не хочу. Скажешь потом, что я посредственность.

— Для посредственности ты слишком ненормальная. Я даже боюсь тебя иногда.

— А ты бы хотел жить с нормальной?