Юрий Погудин – В защиту человека. Сборник статей (страница 4)

Это попытка выйти за рамки своего тела, за рамки земной жизни – но при этом оставаясь внутри земной истории, земного царства; создать единый глобальный мир – "подобный" будущему Царству Божию, но являющийся его суррогатом, подменой в земной истории; и в меру развития научного прогресса длить эту земную историю – по образу бесконечно длящейся Вечной жизни. Здесь во всём есть правда – и в стремлении к полноте бытия, и к единству, и к бесконечности. Но неправда в том, что всё это мыслится без Бога и вне перспективы Вечной жизни.

«При каких условиях и на чем держится общество, отказывающееся от норм культуры?» [21]. Технократическое единство – как и внешнее единство при господстве христианской религии – может по-прежнему обеспечиваться государством. Согласно Льву Тихомирову [11, 634-638] оно выступает нейтрально-организующей дисциплинарной структурой, могущей спутываться с безбожными мировоззрениями.

Убить Бога невозможно. Точнее, это возможно было сделать только однажды. Но Бог (Богочеловек) воскрес. Другое дело человек. Он слаб и удобопреклонен ко греху. "Гораздо проще бороться с Богом через борьбу с человеком". Сначала отрывают человека от реальности Бога, абсолютизируют человеческий субъект и внушают ему, что Бог есть "только идея" [2, 330-331]. Затем, расправившись и с самой идеей Бога в сознании человека, "необходимо" взяться за самого человека, но тоже не сразу. Первым делом в мысли отсекается связь с будущей Вечной жизнью, а затем убивается само понятие человека как Божьего образа.

Либеральная мысль исходит из понятия ценности человеческой жизни, видимой изнутри этой жизни в пределах границ пространства и времени. Она утверждает высшую ценность именно временной человеческой жизни, вне перспективы будущей Вечности и вне абсолютной «точки зрения» Бога, у Которого «один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день» (2 Пет. 3:8). А поскольку полнота земной жизни делается доступной человеку именно в зрелом возрасте, то логическим следствием становится обесценивание человека на стадии зародыша (ведь ему еще "недоступна" полнота жизни) и оправдание пренатальных детоубийств. Но для Бога это не так. Для Бога первый день жизни пренатального ребенка – как тысяча лет. Для Бога это уже человек, и Библия говорит о таинственном начале Богообщения с момента зачатия: «Прежде нежели Я образовал тебя во чреве, Я познал тебя, и прежде нежели ты вышел из утробы, Я освятил тебя» (Иер. 1:5).

Либерализм в пределе своего развития есть абсолютизация времени, есть превращение времени в товар (кредиторная деятельность банков) и полагание земной жизни как главнейшей ценности. Здесь нет взгляда Бога на мир и человека. Здесь человеческое мыслится только человеческим же сознанием и не мыслится Сознанием Божественным. Либерализм есть "освобождение" мышления земной жизни от какого-либо её реального (именно реального, а не абстрактного) соотношения с Жизнью Божественной, с жизнью Родины – Небесной и земной. Здесь жизнь важна именно как жизнь, сама по себе, вне какого-либо отношения к превосходящим её ценностям. Здесь все ценности даны внутри жизни, имманентны ей.

Либерализм абсолютизирует право человека прожить свою жизнь так, как он этого хочет. Если важна только сама жизнь, и время этой жизни как сознательного её проживания и потребления абсолютизировано, то логически следует, что не важно всё то, что как-либо связывает эту жизнь с чем-либо её превосходящим и предполагающим то или иное её продолжение за пределами её границ: так обесценивается семья как связанная с продолжением рода, «воспроизводством» общества и будущим государства; допускаются пренатальные детоубийства – как прерывающие жизнь человеческих "существ, еще жизнь не сознающих", а значит не могущих воспринять её "вкуса" (и "не сознающих боли расставания с нею"); обесценивается патриотизм как забота о будущем родного Отечества после "моей" жизни.

Мифический процесc, по Лосеву, развертывается как ниспадение абсолютизации. Пройдя стадию отрицания Бога и абсолютизации человека – отдельных его сил, человека и общества в целом – новоевропейское сознание устремилось к выходам "за пределы человеческого", к самоотрицанию человека. Но поскольку любая мифология невозможна без той или иной абсолютизации, а отрицание иерархически более высокого начала ведёт к абсолютизации ниже стоящего, то, следовательно, чтобы отрицать и Бога, и человека, нужно абсолютизировать то, что иерархически ниже и Бога, и человека. Это ведёт в область разнообразия природы. В то же время абсолютизация природных сил, человеком не созданных, уже была в истории неоднократно. Поэтому настала очередь абсолютизации искусственной природы – всего мира производимых вещей.

Но среди множества вещей есть особые. Что такое абсолютизированная вещь, принявшая на себя всю силу и весь образ отрицаемого трансгуманизмом человека? Это – человекоподобный робот с "искусственным интеллектом" (в пределе – управляемый "единым суперинтеллектом"). Человек капризен, медлен и ошибается. Робот послушен (по крайней мере пока), быстр и точен. Робот, "безусловно", во многих отношениях удобнее человека. Его не нужно от зачатия растить и обучать годы и годы. Он универсален, и потому "абсолютен". Следовательно, им "можно" заменить человека, пришедшего к самоотрицанию. Так, гуманистический либерализм, логически предполагающий легализацию пренатальных детоубийств, трансформируется в либерализм трансгуманистический, для которого человек – не только в его зачатии и рождении, но и в его становлении, его взрослой жизни, в его «природой» (Богом) данном поле («гендере»), в его естественной здоровой семейности – такой человек стал "неудобен" и "избыточен".

Абсолютизация мира вещей и роботов сопряжена с абсолютизацией производства как среды, обеспечивающей их тиражирование, обслуживание и модернизацию. Производство – становящийся "абсолют", основанный на суррогатной8 замене чаяния будущего Царства Божьего ожиданием усовершенствованных стадий внутри земной жизни, т.е. верой в прогресс. Движущей силой прогрессирующего производства является наука, изводящая одну за другой технические новации, постепенно делающие ненужным прямой и непосредственный человеческий труд, вытесняемый функционированием усовершенствованных машин, развившихся до стадии управляемых нейросетями роботов9.

Кибернетика, генетика и биотехнологии – возводятся в ранг главных наук, поскольку практические результаты их достижений так или иначе связаны с усилением интенсивности проживания земной жизни и её как можно большего продления – вплоть до утопии пересадки человеческого сознания в "тело" робота.

Сознание людей приучается к мысли об "ограниченности" человека, человеческой природы, которую, в связи с этим, необходимо "расширить", "доработать", произвести "био-техно-стайлинг". «Возник феномен мизантропологии, поношения человека, показ его ущербности в сравнении с будущими роботами» [21].

Выход за пределы человеческого решается в трансгуманизме разными путями: как "выход" за пределы пола ("трансгендерность"), "выход" (ниспадение) в скотское состояние животного ("квадробика", "фурри", "терианы"), "выход" в биотехнологию (сращение человека и техники), "выход" в виртуальное сознание, "выход" в "астральные" области.

Эти пути "выхода за пределы" единит одно: стирание ипостаси в сознании, отречение от образа Божия в человеке. В трансгуманистической пропаганде это преподносится как "преодоление" своей ограниченности, "расширение" бытия, "свобода". Только "освободиться" от ипостаси, от самого себя означает не "свободу", а отказ от свободного бытия, сведение, редуцирование Богообразного ипостасного бытия на бытие низшее – техномира, мира животных, виртуального или иного.

Почти век назад Алекcей Лосев предощущал финалы истории: «Наступит время, когда человек станет летать свободнее птицы.. Города и государства будут уничтожаться путем нажатия каких-нибудь кнопок где-нибудь в лаборатории или учёном кабинете.. Наступит время, когда <путем> механических приспособлений будут читаться мысли по выражению лица или по внутри-мозговым процессам.. Наступит время, когда в любой момент по маленькой прихоти можно будет очутиться в любом месте земного шара, употребивши небольшое усилие, чтобы сесть в какую-нибудь машину. Наступит время, когда в любом месте земного шара будет видно всё, что делается во всяком другом месте земного шара.. <…> Нужно же все бытие, решительно все человеческое бытие превратить в алогическое становление. Нужно, чтобы всё превратилось в эту сплошную, нерасчлененную, абсолютно иррациональную массу человеческих влечений, поступков, мыслей. Нужно, чтобы водворился мировой хаос человечности, где в общем потоке сплошного и взрывного бытия, каждый мельчайший атом стремится стать абсолютом и сесть на место Божие» [2, 397].

"Можно всё" (потому что "нет ничего и никого Святого") – абсолютный принцип духовного анархизма, оборачивающийся тотальной техно-диктатурой: чтобы свести словесное существо (человека) – на цифровое, тайну ипостаси – на био-техно-скорлупу, встречу личностей – на экран, жизнь – на мерцанье, живое имя – на бездушный код.