Юрий Погудин – В защиту человека. Сборник статей (страница 6)

Просвещенное учением православной антропологии нравственное чувство не может видеть в существующем даже только один день пренатальном ребенке лишь "пустую доску" (tabula rasa) для воспитания и образования. Ипостась – не продукт социальных и иных отношений, а изначальное неделимое бытийное ядро человека, создаваемое Богом в самом начале новой жизни – в момент зачатия. Вокруг сотворенного Богом ядра-ипостаси образуется даруемая отцом и матерью природа – сначала тайно во чреве, а после рождения – явно во взращивании и воспитании. «Твои руки трудились надо мною и образовали всего меня кругом… Не Ты ли вылил меня, как молоко, и, как творог, сгустил меня, кожею и плотью одел меня, костями и жилами скрепил меня, жизнь и милость даровал мне» (Иов 10:8,10-11).

Человек есть человек от создания, от зачатия, по начавшемуся бытию с первого мгновения – есть ипостась, Богом в Боге и мире утвержденная. Православная мысль раскрывает логику этой веры, и эта вера не бессмысленна. Но это логика тайны, и она не тождественна насквозь понятному математическому доказательству. Её можно постичь в единстве ума и сердца, почувствовавших касание просвещающей Божией благодати. «Женщина, когда рождает, терпит скорбь, потому что пришел час её; но когда родит младенца, уже не помнит скорби от радости, потому что родился человек в мир» (Ин. 16:21).

Учение православной антропологии об ипостаси как образе Божием в человеке есть обоснование человека, есть утверждение его укоренённости в бытии Самим Богом. Каждый человек ипостасью утвержден в бытии своим Создателем. И эта утверждённость неотменима. Ипостась не имеет конца во времени и Вечности, и неуничтожима. Ипостась есть абсолютная точка, устремляющаяся бесконечным лучом от времени в Вечность; абсолютная – как образ Абсолютного Создателя.

Отрицание и стирание ипостаси в сознании ведет к духовной деградации. Без Бога в Вечности ипостась человека становится бесконечно-малой точкой, вечно ниспадающей в небытие. В Боге через синергию с Его Святой волей природа человека бесконечно расширяется – в энергийно-евхаристическом причастии в Таинствах Церкви Его Жизни, Его Бесконечности и Его Единому Ипостасному Триединству.

Все мы когда-то были маленькими беспомощными зародышами, чья жизнь целиком и полностью зависела от воли отцов и матерей. Сейчас же, став взрослыми людьми, от решений которых зависит рождение людей будущих, мы даже представить себе не можем, что значит не быть и не родиться.

В своих суждения, сравнениях, оценках самих себя и других людей мы вольно и невольно ранжируем друг друга по «уровням» здоровья, силы, успешности, достатка и т.д., но в пределе Вечности и встречи каждого человека как ипостаси со своим Создателем – и только зачатого во чреве, и достигшего долголетия – мы онтологически равны, и именно поэтому жизнь пренатального ребенка любой длительности точно так же значима и ценна, как и жизнь человека любого другого возраста. «Зарождение жизни – тайна, требующая не только любви, но и защиты ее хрупкости» [26].

Вера в человека как Богообразную ипостась есть прочное основание, защищающее право каждого зачатого живого ребенка на рождение и жизнь. Отсутствие этого права делает действующим несовместимое с ним противоположное право родителей и врачей убивать пренатальных детей, маскирующееся под "безобидной" формулировкой "права не рождать".

Пренатального ребенка не видно (до определенного срока беременности), но он есть, и нуждается в нашей вере в него как человека, в нашей защите. Словами апостола Павла о том, что жена «спасается через чадородие» (1 Тим. 2:15), Господь подтверждает священную связь между матерью и чадом с её спасением. Как возможно мыслить "утверждение прав женщины" через уничтожение во чреве жизни её же беззащитного и невинного ребёнка, никак не могшего повлиять на то, быть или не быть ему зачатым?

В нашей жизни, когда врачи и вообще люди лечат от болезней и спасают детей и взрослых, мы всегда исходим из презумпции жизни, и поэтому боремся за неё до самого последнего шанса, надежды и вдоха. Когда же речь о только что начавшейся жизни пренатальных детей, то почему-то – из-за их малости и «невидимости», а также всецелой зависимости от организма матери – эта презумпция перестает быть императивной, и в понятии "репродуктивной свободы женщины" противоестественным образом "уравновешивается" презумпцией смерти, которая делает многие жизни пренатальных детей буквально висящими на волоске от гибели.

Налицо дискриминация человеческой жизни по пренатальному признаку: до рождения / после рождения. Оправдатели пренатальных детоубийств не останавливаются и на этом: «Тот аргумент, который выдвигали противники абортов – что меняется при прохождении через родовые пути, почему снаружи – это уже убийство, а внутри – еще нет, Харрис и Савулеску полностью принимают, но делают из него обратный вывод – убивать можно и уже рожденных младенцев» [24].

Задача этой работы – не решение одной статьей вопроса о сохранении векового права на аборт, или, наоборот, отмену его, а утверждение непрерывно-значимой ценности человеческой жизни, единой в тождестве ипостаси с момента её начала в зачатии. Это утверждение имеет не юридический, а богословский и человеческий характер, характер исповедания ценности человеческой жизни без каких-либо ограничений не только по вероисповеданию, цвету кожи, национальности, полу, возрасту и т.д., но и по признаку рождённости / нерождённости, жизни вне / внутри матери.

Оставим сейчас в стороне правовую дилемму между легализацией пренатального детоубийства и поставлением вне закона делающих "аборт" даже в случае введения законодательного запрета на него и без исключительных медицинских показаний. Спросим с человеческой точки зрения: делается ли при каждом решении об "аборте"– и медиками, и родными – всë возможное, чтобы спасти и сохранить жизнь пренатальному ребёнку – по образу того, как спасают жизнь уже родившемуся человеку вне зависимости от его возраста и предположений о его будущей судьбе?

И верно ли утверждение, что "лучше" этому человеку совсем не родиться, чем попасть в детдом или прожить в нехватке родительской любви, брошенным "на произвол судьбы"? Ответим на эту мысль словами Библии: «Забудет ли женщина грудное дитя свое, чтобы не пожалеть сына чрева своего? Но если бы и забыла, то Я не забуду тебя» (Ис. 49:15). «Отец мой и мать моя оставили меня, но Господь примет меня» (Пс. 26:10). Могут принять родители, желающие усыновить / удочерить ребенка.

Психолог центра «Жизнь» (Санкт-Петербург) Роксана Бондаревская пишет: «Все знают о психических травмах людей, ставших жертвами стихийных бедствий, катастроф и террористических актов, или о психических травмах военных, служивших в горячих точках. Но травма матери, сделавшей аборт, ничуть не слабее» [27].

Что может быть страшнее смерти, внезапно настигающей в таинственном и самом уютном и родном материнском лоне, когда жизнь только началась и вся может быть впереди? Это не смерть солдата, имеющего шанс себя защитить, и даже не смерть безоружного пленного, могущего сказать слово и посмотреть в глаза лишающим его земной жизни..

Для христианского сознания и смерть человека на войне, и "аборт" – это убийство человека. Уничтожение пренатальных детей в тишине абортариев есть уносящая жизни общечеловеческая беда, как и гибель под взрывами бомб. Согласно статистике, ежедневно (!!!) во всем мире убиваются около 150000 пренатальных детей [29], что превосходит по своим масштабам неядерные войны и сопоставимо только с числом жертв ядерного удара по Хиросиме.

Приводимая в «Бесогоне» [31] Никитой Сергеевичем Михалковым и невыносимая для нравственного чувства статистика пренатальных детоубийств в России начиная с 1920 года – 180 000 000 убитых людей – это длящаяся в России дольше целого века война взрослых против неродившихся детей, приведшая к потерям, кратно большим, чем все потери России в ВОВ.

За этими чудовищными цифрами стоят конкретные, живые и неповторимые судьбы отцов и матерей и их сыновей и дочерей. В письме жене (1936 г.) отец Павел Флоренский отвечал: «Детей, если бы и хотел, не могу воспринимать извне. Вот почему, когда говорят, «много ли детей?» или «сколько детей?», я не знаю, что ответить: ведь много и сколько относится к однородному, к единицам, стоящим вне друг друга и вне того, кто считает. А своих детей я воспринимаю настолько изнутри, каждого как качественно отличного от другого, что не могу считать и не могу сказать, много ли их или мало… Каждый из детей незаменим и единствен» [19].

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.