Юрий Погудин – В защиту человека. Сборник статей (страница 5)

3. ЖИЗНЬ ОТ ЗАЧАТИЯ

От общего рассуждения об ипостаси и пределах человека перейдем к вытекающему из него обоснованию недопустимости пренатальных детоубийств.

Сказанное ниже об "аборте" не относится к тем случаям, когда по исключительным медицинским показаниям он, с точки зрения Социальной концепции Русской Православной Церкви [1, 121-122], допускается как меньшее зло. Также мы не будем здесь рассматривать все возможные аргументы10, которыми пытаются оправдать пренатальные детоубийства. Но сосредоточимся на принципиальном решении вопроса согласно православной антропологии.

В кратчайшем виде вопрос о допустимости пренатальных детоубийств сводится к рассуждению: 1. если только что зачатый ребенок – не человек, то "аборт допустим"; 2. если пренатальный ребенок – уже человек, то "аборт" недопустим, и является детоубийством.

Вся логика защитников пренатальных детоубийств строится на том, что "эмбрион еще не является" человеком11, и поэтому "его удаление не есть убийство" человека. Убивается в утробе не кто-то, "не ребенок", а "нечто", "некая еще не оформившаяся" жизнь. У "этого нечто еще нет мыслей и чувств", "оно не сознает себя и мир", "не сознает" боли.. И следовательно, уже выросшего ребенка или взрослого человека, переживающего боль во время убийства, жалко "несравненно" больше, чем "ничего не сознающего эмбриона", свернувшегося в комочек на алтаре материнской утробы, и не могущего – в отличие от уже научившихся кричать и говорить – ответить хотя бы одним словом тем, кто лишает его жизни..

Скажем для всех, кто пытается нравственно легализовать пренатальные детоубийства. Попробуйте хотя бы на минуту осознать мгновение зачатия, когда только началась Ваша жизнь. Представьте, что это не перед "среднестатистическими абстрактными" детьми, а перед Вами во чреве Вашей матери занесён убивающий скальпель! Помыслите хотя бы в теории своё небытие и свою нерождённость. Хотели ли бы Вы сами – лично – оказаться на месте одного из пренатальных детей, так и не увидевших Божий свет земного бытия?! Нравственное сознание требует предписываемые другим советы и заповеди применить к самому себе – чтобы понять, насколько они соответствуют общечеловеческой любви, а не сиюминутной выгоде или бессердечной "логике".

Проведший множество абортов, но в итоге ставший их противником, американский психиатр и врач-акушер Джулиус Фогель пишет: «Убивая ребенка, она убивает часть себя, что не может пройти бесследно. Женщина вступает в борьбу с жизнью. И совсем неважно, верит ли она в то, что у плода есть душа или нет. Невозможно отрицать физически ощущаемый процесс создания живого существа…» [27].

Человек-зародыш создается Живым Богом для жизни и жаждет жить. Об этом говорят случаи, когда дитя, чувствуя приближающуюся смерть, втягивается в самую глубину матернего чрева и благодаря этому выживает и рождается. «Ибо Ты устроил внутренности мои и соткал меня во чреве матери моей. Славлю Тебя, потому что я дивно устроен. Дивны дела Твои, и душа моя вполне сознает это. Не сокрыты были от Тебя кости мои, когда я созидаем был в тайне, образуем был во глубине утробы. Зародыш мой видели очи Твои; в Твоей книге записаны все дни, для меня назначенные, когда ни одного из них еще не было» (Пс. 138: 13-16).

Убийство есть отъятие жизни. С точки зрения биологии как науки в зачатии новая жизнь уже началась, и пренатальный ребенок не есть часть его матери, не есть её орган, а есть связанное с нею пуповиной, но отдельное новое живое существо внутри её утробы12. Следовательно, "аборт" как минимум есть убийство нового живого существа. Следующий вопрос в том, является ли "это существо" уже человеком или "еще не является им"?

Поборники допустимости пренатальных детоубийств утверждают, что зародыш человека еще "не мыслит и не имеет вида человека, а значит – не является человеком". Очевидно, что мысль здесь спорит об определении человека. Каковы критерии человечности в человеке?

По мысли Лосева, «позитивизм и материализм насильственно отрывает «факты» и «тело» из сферы цельной действительности, которая ведь не есть просто собрание «фактов» и «тел», и ставит эту насильственно изолированную сферу на место всей действительности. Но «факт» и «тело» есть только абстрактный момент действительности» [2, 296]. Так, из живого целого человека вычленяется абстрактный момент его зрелой внешней формы; живая человеческая ипостась, пусть и на стадии своего полноценного начала, сводится на "кусок биомассы", т.е. превращается в абстракцию. Манипулировать же в белых перчатках мёртвыми "эмбрионами-абстракциями" намного проще, чем живыми Богообразными ипостасями.

Убийство пренатальных детей ради продления жизни другим – уже родившимся – людям сродни людоедству, в нравственном отношении ничем не отличается от пожирания себе подобных13. Оно вызвано возведением земной жизни взрослых людей в ранг идола14. Идол – по прямому библейскому определению (Исх. 20:2-6) – есть обожествление или абсолютизация чего-либо или кого-либо, не являющегося Единым Истинным Творцом и Спасителем человеческого рода.

Восприятие зародыша человека как абстракции (по-видимому, из-за его "невидимости" и малости) смыкается с брезгливым гнушением самого его вида и даже вида уже родившегося ребенка, что закрепилось в унизительно-осквернительном ругательном сленге словечком "личинус". Так относятся к зародышу и младенцу, когда отождествляют понятие человека с его оформленным видом, с развитою формою человека.

Аргумент о том, что пренатальное детоубийство допустимо по причине несформированности образа человека, несостоятелен (именно на нём выстраивает аргументацию Е. Кадосов [28]). Ведь и образ зерна любого растения или дерева существенно отличен от образа уже выросшего. Но уничтожение конкретного зерна растения приведет к невозможности развития и роста, жизни этого растения, а значит, убийство зерна есть и убийство могущего из него вырасти растения. Уничтожение настоящего, содержащего потенциальное, есть уничтожение и будущего, могущего раскрыться в актуальное, если бы потенциальное, его содержащее, не было бы уничтожено. Убиваемый «плод» в будущем, если не будет убит, станет человеком. Следовательно, устранение «плода» есть убийство потенциального, будущего человека. «Тот, кто будет человеком, уже человек», – утверждал Тертуллиан на рубеже II и III веков.

Вопрос усложняется, когда речь о заранее известных родителям рисках болезней их неродившегося еще ребенка, могущих не позволить ему развиться в социально полноценную личность. Но каждый человек является созданной Богом в момент зачатия ипостасью, поэтому людьми являются все без исключения люди – всех возрастов и любого состояния здоровья. «Прошло ли мгновение от момента зачатия, достиг ли человек расцвета своих сил или подошел к пределам старости – он всегда не только что, но и кто. Даже если его природа деформирована, даже если он обречен на гидроцефалию или старческое слабоумие – он всё равно человек» [23]. К этому нужно добавить, что в области упреждающих пренатальных диагнозов случаются врачебные ошибки.

Отец Валентин Свенцицкий убеждает: «Возьми электрическую энергию и электрическую лампочку. Когда лампочка в порядке, электрическая энергия дает свет, лампочка горит. Но вот лопнул волосок. Ток оборвался. Лампочка не горит. Значит ли это, что электричества не существует и что лампочка и электрическая энергия одно и то же? Электричество существует вне лампочки. Но для того, чтобы проявить себя, оно требует целого ряда материальных условий. Точно так же и та «энергия», которую мы именуем душой. Если ты повредишь материальный аппарат, который служит для выражения душевной жизни, например, ту или иную часть мозга, душевная жизнь не сможет выражать себя или будет выражать себя неправильно. Но из этого совсем не следует, что мозг твой и есть твоя душа или что душевная жизнь твоя – результат физико-химических процессов в мозговых клетках. Как не следует, что электрическая лампочка и электрическая энергия одно и то же» [17, 12-13].

Современная наука исследует человека с физико-химической стороны, но план бытия, доступный её материальным опытам, «соседствует» с несводимыми на него планами умопостигаемыми – духовным и ипостасным, и все планы взаимно влияют друг на друга. Ущербность в чём-либо здоровья человека говорит именно об изъяне его здоровья, из-за которого ипостась не может в земной жизни проявить себя во всей жизненно-социальной полноте. Но человек не есть здоровье и / или болезнь человека. Человек есть ипостась, в природе воплощенная.

Человек есть, в первую секунду после зачатия уже есть. Он есть целое бытие и целый мир. Он утвержден в общем бытии Самим Богом. Бог дал новой ипостаси человека новое бытие. Природа зародыша еще не раскрылась. Она может не раскрыться в земной жизни во всей полноте из-за временных (до всеобщего воскресения) ограничений здоровья, но ипостась уже есть. Это тайна создания из небытия нового человека, содержащего в себе непостижимое начало – по образу непостижимости Его Создателя [9, 90].

Развитие мысли об ипостаси человека приводит к пониманию, что в земной жизни человеку нужна вера не только в Бога, но и в человека – не только в смысле веры в его потенциал и силы, но и в смысле буквальной веры в человека – ипостасный образ Ипостасного Бога. Принятие православного учения об ипостаси человека есть вера в человека, в его несводимость ни на процесс становления, ни на его возраст, форму и вид, ни на социальные отношения, ни на образование и здоровье.