Юрий Погудин – В защиту человека. Сборник статей (страница 3)

Если следовать смыслу слов апостола Петра (2 Пет. 3:8), то они означают не то, что для Бога нет времени, но что для Него время сжимаемо и расширяемо. Остается тайной, от чего зависит это сжатие и расширение. Возможно, оно связано с мерой обращенности человеческого сердца к Богу, когда даже только начало призывания Его имени становится для Библии событием, достойным отдельного слова (Быт. 4:26). Во времени как пространстве риска человеческой свободы «созревают встречи Бога с человеком» [9, 233].

Земная жизнь и вечная не противопоставлены и не противоположны5, потому что вечная жизнь вытекает из земной, определяется земной. Не следует как-либо разделять их и делать важной лишь одну из них. Да, Бог создает ипостась, но создает не сразу в Вечную жизнь – а в Вечную жизнь через земную. Сама постановка вопроса: что важнее – земная жизнь или Вечная? – неверна. Они обе важны, и они составляют одно двуединое бытие. Символом этого двуединства является земная жизнь в её двух стадиях – беременности (от зачатия до рождения) и от рождения до смерти. Поэтому Бог создает человека сначала именно в земную жизнь. Она нужна для того, чтобы человек свободно, сознательно избрал Вечную жизнь с Богом или вечное «существование» без Него. Только Ангелы определили свои вечные судьбы мгновенно. Человеку дано прожить тело, и тело – это время [2, 543-544]. Тело-время замедляет грехопадения, дает возможность одуматься и покаяться, обратиться к Богу и добру. В теле вынашивается душа для рождения в Вечность и воссоединения с ним в воскресении мёртвых.

Убийство детей во чреве лишает их земного пути, который есть у родившихся (рис. 1). Верится, убитые в "абортах" будут как ангелы и войдут в Рай как мученики – невинно убиенные и крещеные кровью своею. Но в их Вечности будет какая-то неполнота, о чем рассуждать невозможно: вечные судьбы сокрыты до Второго Пришествия Христа. Не будем сомневаться в Божьем милосердии к ни в чем не повинным пренатальным детям и станем делать всё возможное, чтобы свести число "абортов" к минимуму!

Рис. 1. Четыре рождения

Таким образом, cогласно православной христианской вере, человеческое бытие непрерывно и от мгновения зачатия через беременность и земную жизнь простирается во веки веков.

Ипостась человека существует независимо от наших представлений о ней, независимо от того, сознает или не сознает человек себя ипостасью, и даже независимо от искаженности или отсутствия сознания. Ипостаси есть у пренатальных детей, у спящих, у страдающих амнезией, у людей с нарушениями психики, у находящихся под наркозом, пребывающих в коме – словом, у всех без исключения людей и всех без исключения возрастов. Только такое понимание человека и дает основание считать евгенику – ложным путем, а фашизм – чудовищным преступлением.

Фундаментальное различение в православной антропологии ипостаси и природы как разнокачественных и несводимых друг на друга онтологических категорий есть нравственное основание для безусловной межличностной любви. Именно потому, что ипостась (сам человек) несводима на свою природу и её проявления – мысли, слова, чувства, поступки, дела – имеет смысл христианский призыв любить самого человека и не осуждать его самого за его недостатки и проступки, но при этом не одобрять их. Внутри такого сложносоставного отношения пребывает коренное различие: «я люблю тебя самого, но не принимаю твой грех». Неразличение ипостаси и природы в человеке ведёт к отождествлению греха и личности, и осуждение греха становится осуждением и соделавшей его личности. На межличностно-эмоциональном уровне такое отождествление греха и личности происходит как бы «само собой», и требуется особое усилие, нуждающееся в глубинном антропологическом обосновании, чтобы в свете Божией правды о человеке как Богообразной ипостаси суметь отделить его грех от него самого, и тем самым утвердить потенциал личности к исцелению.

Для новоевропейского сознания из понимания личности как "надстройки" над безличной природой человека логически вытекает современная, встречающаяся сейчас у самых разных авторов – художников, архитекторов, философов – парадигма выхода за границы, за пределы личностной "ограниченности".

О каком преодолении человеческого говорит трансгуманизм? Для него форма есть ограниченность, а ипостась человека он или не знает, или не признает, считая личность человека его приобретенною, а потому и только внешнею формою. Отсюда рождается трансперсонализм – преодоление внешнего личностного начала. И именно здесь лежит критический водораздел христианской философии с западной и теософской мыслью, для которой личность стала синонимом ограниченности, возможности быть "только" собой.

Проблема преодоления человеком своей "ограниченности" начинает решаться в пределах сугубо земной жизни, вне перспективы Вечности. И тогда человек – "безличный в своей основе субстрат", приобретший свою "личность" в качестве социальной маски и затем стремящийся освободиться от неё во всем, что мешает максимальной интенсивности земной жизни как его личного чувства. Так пантеистический принцип понимания человека ("что – первично, кто – вторично") срастается с абсолютизацией земной жизни «здесь и сейчас».

Для христианской же философии ипостась есть онтологический стержень человека: тождество разума, свободы и вечности в едином неделимом субъекте, земною жизнью решающем свою вечную судьбу. Ипостась, являющаяся корнем свободы, не определима до конца, но она есть источник определений человека о его собственной жизни. Ипостась есть не просто отличная от всего иного единичность, но она есть субъект ничем и никем не детерминированных, кроме неё самой, решений и действий, всего образа мысли и жизни6.

Бог дарует человеку и человечеству истинные Жизнь, Единство и Вечность, и истинное расширение ограниченного человеческого бытия в Божественную Бесконечность. В христианстве преодоление границ и выход за пределы7 совершается в природе человека. Это расширение его духа, души, тела в единстве и служении семейном, церковном, социальном. «Совершенство личности заключается в отдаче» [9, 109].

2. ИДОЛ ВРЕМЕНИ

Во второй части покажем тот общий мировоззренческий и духовной контекст, внутри которого оказывается возможным оправдывать пренатальные детоубийства. И увидим, что дух, отрицающий начало (зачатие) человека, в своих следующих звеньях разрушения ведёт к отрицанию человека вообще, человека как такового. Понимание православно-антропологического учения об ипостаси даёт основание для оценки нарастающего перехода современного западного общества от либерализма к трансгуманизму. Если либерализм легализует пренатальные детоубийства, отрицающие человека на стадии беременности, то трансгуманизм ведёт уже к отрицанию всего человека в его Богом заданной сущности.

И полноты жизни, и всеобщего единства и расширения в беспредельность – часть человечества пытается достигнуть без Бога и в борьбе с Ним, вопреки данным Им заповедям. Прийти к такому безумию – мыслить Источник Жизни всей твари как "враждебное" себе Бытие [9, 252] – значит принять ложь как переопределение понятий добра и зла. В общем случае понятия «блага» и «худа», «позитивного» и «негативного» неустранимы из мысли и априори присутствуют в любом мировоззрении. Даже ницшеанское стремление стать "по ту сторону" добра и зла неизбежно означает, что такая предполагаемая "сторона" мыслится как некое "благо", а пребывание в области всеобщей оппозиции добра и зла мыслится как некое "худо". Любое мировоззрение есть всегда одновременно та или иная этика, даже в случае отказа от самих основополагающих для христианства понятий добра и зла. И каждый раз вопрос в том, что именно считать «благом» и что именно считать «худом»?

Отрицание духовных ограничений (заповедей Божьих) детерминирует рабство вседозволенности. Есть только два вида свободы и выбор между ними длиною в жизнь: свобода от Добра во зле – и абсолютно противоположная ей и несовместимая с нею в сердечной глубине свобода от зла в Добре. «Не можете служить Богу и маммоне» (Лк. 16:13).

Духовно-интеллектуальное насилие, переопределяющее библейские понятия добра и зла на противоположные, не устраняет понятие греха, но именно переворачивает, совершает переворот как искажение и подмену изначальных библейских определений. Все они основываются на том, что без Бога, без единства с Его Святой волей всё, включая и само «добро», превращается в зло. И сущность веры не в том, чтобы верить, что Бог есть, но в том, чтобы верить, что Бог свят. Только веруя в Святость Бога, можно обрести веру и в Его Промысл, и в Его Любовь. Святости противостоит хула (в том числе мат). Хула есть попытка обесценить в сознании человека Святость Бога, подорвать у людей веру в неё, доверие – для того, чтобы затем переопределить зло как "благо". Это духовный переворот, революция, отрицающая определение добра как всего, что не противоречит Святой воле Господа.

Совершив эту революцию, сознание по-прежнему стремится к «жизни», «единству» и «беспредельности». Но на место Вечной жизни поставляется утопия продления земной жизни и научный прогресс как средство к этому; на место единства Церкви и Царства Божьего поставляется утопия глобального мирового правительства и образования единой экуменической религии; на место общения с Божественной Актуальной Бесконечностью – потенциальная бесконечность "самосовершенствования", самозамкнутого, как кусающая сама себя за хвост змея.