Юрий Окунев – Боевой Метод Писателя. Том 2 (страница 8)

Криденс прикрыл глаза.

— Но нет, у меня действительно был выброс магии, — сказал он наконец. — Вроде всё было ок, а потом немного настроение испортилось, я перенервничал перед встречей... — он замялся и, кроме молчаливой Громовой, все с улыбкой закончили за него:

— С Марией Ахматовой.

Егор прикрыл лицо рукой, а его щёки порозовели.

— Да. Как тень пробежала по душе и я слегка потерял контроль. Вот, теперь лежу. — Он указал рукой на подмышку, неловко приподняв перебинтованную руку и грудь.

— Понятно.

Я хотел спросить про Алексея Достоевского, как дверь в палату открылась и на пороге появился врач. В правой его руке застыла одноручная пила, а в левой — стакан с водой голубого цвета. Увидев нашу тусовку он замешкался, а потом вперил взгляд в меня.

Прошло несколько секунд и выражение его лица сменилось с недоумения на узнавание, а затем на восторг и... предвкушение.

— О, господин Перьев! Вас я-то и ждал! — заявил он и победоносно поднял пилу над головой.

Глава 4. О некоторых вещах лучше не знать

Врач с пилой в руках и довольной улыбкой на устах рванул вперёд, словно маньяк за своей жертвой. Хотя, почему как?!

Человек в белом халате сделал пару шагов, прежде чем в спину ударил командный голос медсестры:

— Доктор Пирогов! Почему снова в грязной обуви?! Мне позвать доктора Флеминга?

— Да хоть Гиппократа! Посмотрите, мой подопытный пришёл! — радость так и сочилась из Пирогова, заставляя нас неловко улыбаться в ответ.

Но он хоть остановился. А затем посмотрел себе на ноги, которые оказались все в земле, листьях и пожухлых стебельках травы.

— Мда, Александр Хьюгович действительно расстроится, если узнает...

— Что узнает?

В дверях появился статный мужчина с густыми седыми волосами, широким лицом и строгими глазами. Костюм-тройка из английской шерсти скрывался под белоснежным халатом, из кармана торчала ручка, а на шее висел стетоскоп.

Не жарко ему в таком прикиде? Ещё не зима!

— Ну, эм, — замялся Пирогов, пряча пилу за спину. — Что я принёс лекарство пациенту вовремя! — выкрутился он, потрясая стаканом с синей жидкостью.

Молодой врач, — сейчас стало понятно, что ему лет двадцать семь, — повернулся к нам и донёс лекарство до Егора. Криденс принял и в несколько глотков выпил. Я же смотрел на пилу, которую Пирогов сжимал за спиной. Стоя спиной к доктору Флемингу.

— Николай, вы что-то ещё хотели сказать? — с типично английской невозмутимостью спросил Флеминг. У него проявился едва заметный английский акцент.

— Да! — резко повернулся к нему Пирогов. — Смотрите, — он указал на меня пилой, — к нам пришёл подопытный, ой, простите, пациент для исследования! Того самого!

— Николай? — едва приподнял бровь Александр Хьюгович. Он смотрел прямо на пилу.

— Ой, — только и сказал Николай Пирогов, после чего снова спрятал пилу за спиной. — Зато я привёл в порядок ваши розы на третьей клумбе!

Лицо доктора Флеминга на мгновение потеряло невозмутимость, и я заметил, как он повернул ногу в сторону выхода. Но сдержался, вернув себе самообладание. Жестом он попросил Пирогова покинуть помещение, а сам подошёл к нам.

— Молодые люди, позволите? — спросил он, и мы все отскочили в сторону, чтобы не мешать.

Словно ничего не случилось, доктор осмотрел Егора, задал несколько вопросов и вызвал с помощью засветившейся зелёным книги несколько зелёных шариков-фей. Они мягко пульсировали, облетая Криденса, садясь ему на плечи и грудь.

Когда Александр Хьюгович захлопнул книгу, убирая золотистые водовороты букв и слов вместе с феями, он встал, поправил халат и сообщил:

— Если завтра ничего не изменится в показаниях, вы будете свободны после обеда. Сможете вернуться к учёбе.

Он кивнул старшекурснику, а Егор поблагодарил в ответ.

— Теперь же, Михаил, давайте поговорим с вами.

Он пристально уставился на меня, пытаясь просканировать меня вплоть до состава костей. От его замерших тёмно-зелёных глаз мне стало не по себе.

Я вспомнил мятую бумажку в руках Ли-Кирби на встрече с редактором и понял, что надо было вместо книги ловить её и убегать подальше. Подальше от этих пронизывающих глаз старого врача и пилы для роз молодого.

— Мы пошли! — героически заявил Кирилл и вывел остальных ребят из палаты.

На выходе их уже ждала медсестра и, довольно кивая, вывела прочь.

— В Контру играть? — мой вопрос повис в воздухе растаявшей надеждой.

Я остался один на один с человеком, который не моргал, глядя на меня. Он что — змея? Хотя с его внешностью он больше походил на варана.

— Вы поберегите его, доктор, — прервал напряжённую тишину Егор, который, как мне показалось, сначала тоже пытался уйти, но его не пустили. — Он вкусно готовит.

Александр Флеминг всё-таки моргнул. Его лицо перестало быть непробиваемой маской рептилии, стало на толику человечнее.

— Отдыхайте, Егор, мы пойдём, — не глядя на Криденса сказал Флеминг, и мы вышли из палаты.

Чтобы зайти в противоположную.

— Присаживайтесь, — врач указал на стул рядом с идеально ровно застеленной кроватью, — уточним несколько моментов.

Я медленно опустился на стул, оценивая врача. Он чем-то походил одновременно на Станиславского и на моего отца. То есть, от него можно ждать самых неприятных сюрпризов.

Врач начал задавать мне вопросы, связанные со здоровьем, привычками и книгами. Его интересовало всё: когда начал читать, любимая сказка детства, есть ли прививка от дифтерии. Ну, как интересовало: выражение его лица не менялось, а выдавали его только резкие движения, когда он записывал тот или иной факт о моей судьбе в толстый блокнот в кожаном переплёте.

Также он интересовался, где моя муза, на что получил закономерный ответ:

— Он — муз. И он застрял в диване.

Александр Хьюгович посмотрел на меня поверх планшета с записями с едва заметным укором. Я пожал плечами: что делать, если это правда?

Закончив с опросом и отложив записи в сторону, доктор достал свою книгу и, положив себе на колени, попросил:

— Микхаил, — он слегка коверкал имя на английский манер, — сейчас мы пройдём в соседний кабинет и там вы призовёте своего, как вы сказали, муза. Хорошо?

— Что за процедура? Она опасна для моего подопечного? — перешёл я на официальный тон. — Или может для меня?

Флеминг сжал губы, словно с ним вдруг заговорила лягушка на столе эксперимента, но всё-таки ответил:

— Нет, опасности нет. Чисто диагностика. — Он говорил ровно, но что-то меня беспокоило.

Обычно с таким рвением в книгах пытаются заполучить последний патрон в оружие массового уничтожения или ингредиент для зелья бессмертия. Обычно со смертельным исходом для источника ингредиента.

Всё-таки кивнул в ответ и молча пошёл следом за ним. Мы прошли по пустому коридору, где нас встретила и проводила взглядом единственная медсестра. Друзей за Контрой не оказалось.

Затем Флеминг своим ключом открыл одну из дверей и мы оказались в лаборатории.

Рабочие столы были заставлены колбами, реагентами, аппаратурой, как у современного алхимика. Мысль о том, что сейчас из меня будут варить зелья, только окрепла. Сверху давили полки с папками и книгами, которые, казалось, могут рухнуть в любой момент.

С противоположной стороны расположилось медицинское оборудование: УЗИ, МРТ, рентген, что-то мне совсем незнакомое, но похожее на крупное яйцо с проходом посередине. Именно туда меня и направил Флеминг.

— Снимите сумку, оставьте здесь на стуле. Книгу заберите, встаньте посередине. Когда я скажу, сосредоточьтесь и призовите свою музу.

В процессе подготовки к тесту врач снова забыл про пол Бегемота. Кстати, даже странно, что тот до сих пор не пришёл. Аллергия на лекарства? А я слышал, что котам нравится.

При этом мне очень не хотелось оставлять свои вещи, но Флеминг настоял:

— Чистота эксперимента.

— А штаны снять не нужно? Для чистоты, эксперимента?

Александр Хьюгович сжал губы и покачал головой. Видимо это означало, что штаны можно оставить.

В комнату влетел Николай Пирогов и, поправляя вихры на русой голове, начал помогать Флемингу с настройкой. В какой-то момент англичанин отошёл, дав полную свободу молодому врачу. Николай колдовал над пультом и его сосредоточенное серьёзное лицо казалось старше в свете огоньков на панели.