Юрий Окунев – Боевой Метод Писателя. Том 2 (страница 10)

Вернувшись в Зловещую долину, я вспомнил, что так и не задал интересующие меня вопросы Егору.

— Ну, ничего, он завтра вернётся и всё у него уточню, наедине.

— Если его только на опыты не пустят, — добавил Бегемот, развалившись на моей кровати.

Наличие второй пустой кровати в комнате его ничуть не смущало: он как типичный кот тянулся к людям и внимательно следил за тем, чтобы я гладил его не меньше двадцати минут в день.

— На опыты тебя пустить нужно: вместо того, чтобы помогать мне, блокируешь магию, от рукописи отвлекаешь, в конфликты ввязываешься.

Кот выпрямил вибриссы, которые тут же свернулись обратно. Лежа на боку, подперев голову передней лапой, он выглядел как падишах. Падишах в форме Смоленского полка. И серебряной шпагой.

Он промолчал, а я, отложив ручку и отодвинув записи, в которых правил историю Франка, спросил:

— Что тебя беспокоит? Почему ты скрыл силу от Флеминга и Пирогова? Учитывая, что ты везде крутишься собственной персоной и половина Академии знает, что у меня муз.

Бегемот свесил ноги с кровати, сложил руки в замок и положил на них голову. Этакий мохнатый философ.

— Во-первых, не половина, а всего десяток-другой. Во-вторых, как можно меньше людей должно быть в курсе твоих истинных возможностей. Истории — это не только голая техника и погружение, — он с прищуром посмотрел на меня, — но и умение скрывать часть информации от читателя, умение создать интригу.

— А зачем нам интрига перед исследователями? — спросил я, имея в виду не «нас», а его интриги.

— Потому что если враг знает все твои ходы и силы, то он легко подберёт противодействие. — Увидев моё недопонимание, он вздохнул: — Представь, что автор успешно вызывает огненных существ, особенно сильных. Или имеет связь с землёй, — он подвигал бровями так, что вибриссы затряслись от намёков на Егора Криденса. — И ты знаешь это до боя на Арене. Что ты сделаешь?

— Подготовлю цитаты с водными существами, например, с Владычицей озера, как у Сабины.

— Во-от! — протянул кот. — А если я точно знаю, что ты можешь вызывать персонажа только третьего ранга?

— Какого ранга? — удивился я новой терминологии, но Бегемот замотал головой и замахал лапами:

— Забудь, саму суть услышь: вот можешь третий ранг и всё. Что сделает противник?

— Вызовет четвёртый?

— Или шестой, чтобы наверняка. И раздавит.

— Думаешь, та техника может показать всё так точно?

— Не думаю. Но тому, что способен скрывать своё присутствие от других может хватить и косвенной информации. Даже по оттенку и интенсивности света от книги можно сделать выводы о силе писателя, что уж говорить и формализированных данных на основе показаний различных датчиков?

Я откинулся на спинку стула и изучил Бегемота.

— Ты что, в прошлой жизни технический вуз заканчивал?

— Чего я только не заканчивал, — нахохлился кот. А затем блеснул острыми зубами: — Даже пару карьер.

— Например, каких? — спросил я, подавшись вперёд и демонстрируя огромный интерес, погладил кота по голове.

Бегемот раздулся от удовольствия, заурчал.

— Вот так и надо с настоящими котами! А так, был придурок, который решил, что писать ради славы — это слишком низко. Нужны смыслы, глубокие, как Марианская впадина. Слушать меня отказался наотрез, когда я предложил ему сделать хотя бы предисловие попроще, но нет, он решил, что муз ничего в книгах не понимает, поэтому сразу же на первой странице объявил читателей идиотами с низким интеллектом.

Я нахмурился, отодвигая свои записи ещё дальше от него.

— И как ты ему в этом помог?

Бегемот коварно ухмыльнулся:

— Я дал ему вдохновение написать это предисловие так, что все читатели поверили ему. Уровень интеллекта людей упал на порядок, а автора сожгли на костре ребята из Ордена. Славные были деньки.

Вывернувшись из-под моей руки, кот снова развалился на кровати и стал мурлыкать под нос песенку. Почему-то мне показалось, что она на немецком.

Отвернувшись, я принялся за текст, прокручивая услышанное. Судя по всему мой Бегемот не просто снова появился у автора, но сделал это даже не во второй раз. Что же он такое? И за что мне такое наказание?

***

Наташа Гончарова сидела в кабинете и работала над документами. Несмотря на то, что теперь она студентка и у неё есть муза (аксолотль плавал в небольшой круглом аквариуме на столе), отказаться от работы она не могла: счета и долги никуда не делись. К тому же, многие ребята уже привыкли к ней и с удовольствием обращались именно к Наташа с вопросами.

За сегодня к ней зашли две старшекурсницы с вопросами по поводу защиты дипломной работы. Гончарова выдала брошюры, которые подготовила ещё в прошлом году. Затем заглянул Толик Вассерман, парень последнего курса, который зачитывал книгу основателя на церемонии для первокурсников.

Наташа до сих пор злилась и на Станиславского, и на Толика, которые знали про церемонию и готовили её заранее, ничего ей не сказав. А она, как дура, бегала и решала вопросы с едой, пока её спокойно ставили на стол в соседнем зале!

Сейчас же старшекурсник уселся в кресло для посетителей и изучал аксолотля, пока Наташа заканчивала с заполнением отчёта о закупке канцелярских товаров.

— Слушаю тебя, — сказала девушка и устало потёрла глаза.

Вассерман посмотрел на девушку.

— Ты совсем себя замотала. А ведь меньше месяца прошло с начала учёбы. Как ты собираешься сдавать экзамены?

Гончарова покачала головой. Парень подался вперёд.

— У меня есть к тебе предложение.

Наташа посмотрела на парня и заметила, что он выглядит возбуждённым, глаза сверкают, а сам он будто светиться едва заметным красным светом.

— Были бы мы в книжке, сказала бы, что у тебя случился прорыв на следующий уровень, — улыбнулась она, положив заполненный бумаги в отдельную стопку. Ручка встала в стаканчик с десятком других. Да, сегодня работать явно пора заканчивать.

Толик широко улыбнулся:

— Лучше! Я довёл количество очков популярности до тысячи!

— Ого! Поздравляю! — искренне порадовалась Наташа. — Твой тираж разошёлся полностью, верно?

— Да, все пять тысяч экземпляров, вот только отзвонили утром из издательства, а после обеда я почувствовал, что достиг этой планки.

Парень смотрел на Наташу с восторгом, радостью и... каким-то непривычным интересом.

— Отпразднуй, это важное достижение для любого автора. — Гончарова устало откинулась на кресло. Спинка привычно скрипнула.

— Отпраздную, — кивнул Вассерман, вставая со стула для посетителей, — вместе с тобой.

— Со мной? — удивилась девушка. — Но почему?

— Потому что ты поддерживала меня последний год, несмотря на свою тяжёлую ситуацию. — Он кивнул на стол, заставленный стопками с документами. — Ты тратишь свою силу на чужие дела, вместо того, чтобы вкладывать в своим истории. — На его лице мелькнула грустная улыбка, которая сменилась бравурным голосом: — Поэтому сегодня мы вместе идём праздновать! И отговорки не принимаются! Я уже всё подготовил.

— Ну я не знаю, — начала было Гончарова, но Вассерман уже обошёл стол, взял её тонкую курточку с вешалки, подхватил Наташу за руку и вытащил из кресла.

— Ничего не желаю слушать. Чай уже стынет. Идём!

Он вытащил её из кабинета и девушка в последний момент остановилась, чтобы выключить свет и закрыть кабинет. Напор Толика её слегка ошарашил, но прилившая к щекам кровь подтвердила и закружившаяся голова не дали ей возможности отказаться.

Ведь она действительно давно не отдыхала и не праздновала... ничего не праздновала.

— Куда идём? — спросила она, когда они вышли через задний выход из Главного корпуса.

Уже стемнело, поднялся лёгкий прохладный ветерок. Тёплый сентябрь заканчивался.

— Есть тут одно местечко, тебе понравится, — с лукавой улыбкой сказал Вассерман. — Закуски, чай и целый огромный клубничный торт.

— Надеюсь мы будем праздновать не в одиночестве? — неожиданно кокетливо уточнила Наташа.

Толик на мгновение сбился и покраснел, чем вызывал у Гончаровой смех. Она схватила его за руку, чувствуя, как напряжение последних месяцев отпускает. Она не собиралась упускать такую возможность отключиться от дел.

— Идём! Ты даже не представляешь, как ты меня порадовал своим предложением. Спасибо тебе! — она открыто посмотрела на парня, улыбаясь ему.

Толик кивнул, и Наташа пошла чуть впереди. Глядя на длинную косу Гончаровой, на конце которой позвякивал полумесяц, парень тихо сказал:

— А ведь тебя там ждёт ещё и сюрприз, — и на слове «сюрприз» на его лице блеснула неприятная улыбка.