Юрий Окунев – Боевой Метод Писателя. Том 2 (страница 6)

Сегодня первой была Тиа Ланкарра и мы слушали материал о создании воодушевляющей атмосферы.

— Для многих людей проще описать негатив, показать боль и вовлечь в неё читателя. С радостью, счастьем и иными светлыми чувствами гораздо сложнее. Почему?

Руку поднял Эдуард из Братства Мёртвых Писателей.

— Потому что боль, смерть, страх — они ближе людям и понятнее. Эти эмоции испытывали все, а вот эта ваша радость — слишком редкая гостья на этой планете.

Профессор Ланкарра кивнула, принимая ответ, оглядела зал:

— Ещё версии?

Ответила Эрин Найтвинд:

— Негативные эмоции, такие как боль и страх, заставляют человека сконцентрироваться. Он проживает их максимально в моменте, не отвлекаясь на постороннее. Положительные эмоции более, — она прикрыла зелёные глаза, продумывая фразу, — рассеянные, что ли. Концентрированное счастье, действительно, испытывают далеко не все. Чаще для людей радость — это освобождение от боли и страха.

Найтвинд говорила спокойно, уверенно, но я обратил внимание на то, как её помощница Смол посмотрела на неё, будто понимая о чём именно говорит Эрин. О чём-то совершенно конкретном.

Тиа закивала, от чего волосы-пружинки начали подпрыгивать.

— Вот мы и пришли к первому упражнению: создать позитивные ощущения через контраст. Сначала описываете что-то неприятное, затем — переход к приятному. Пары следующие... — профессор зачитала списки, перемешав всех, поставив каждому нового партнёра.

В этот раз я попал на Эдуарда, который смотрел на меня злым взглядом, пока мы оба подготавливали атмосферики. Фиолетовые линзы слегка сползли в сторону, приоткрывая карюю радужку.

— Не мешают? — спросил я, когда закончил первую половину атмосферы.

Эдуард скривился, но поправил линзу. А затем долго выуживал из глаза длинный волос чёлки, который случайно туда загнал. Поэтому, когда преподаватель сказала: «Время!», парень ещё не был готов.

— Всё из-за тебя, Перьев! — ворчал он, дописывая фразу прямо на ходу. Буквы ложились криво, дёрганно, а когда его случайно толкнула проходящая мимо Сабина, острая линия перечеркнула текст по диагонали.

— Ну, покажите, что у вас получилось.

Нас разделили на три группы, в которых мы по парам выходили и зачитывали свои цитаты. В аудитории попеременно то воняло, то пахло, то стонало, то пело, то темнело, то светлело.

Оригинально выступила Наташа Гончарова, погрузив своего партнёра в холод, а затем медленно отогревала. Лицо Кира, который выступал мальчиком для битья Наташи, расплылось в блаженной улыбке, когда тело перестало трястись и его наполнила мягкая нега.

— Красота! Можно я к тебе запишусь на приём? Хочу ещё разок так попробовать — отлично расслабляет мышцы, — заулыбался Кирилл, поправляя красно-белую бандану.

Гончарова слегка покраснела и отказалась, но Кирилл продолжил её уговаривать. Чем закончился их разговор я не успел узнать, потому что пришла пора выходить нам с эмо.

Спускаясь, я прошёл мимо Наташи и шепнул:

— Прикольно ты его порвала!

— Тебя это тоже ждёт! — гордо ответила она, на что я хмыкнул и махнул рукой.

Первым выступал я: я зачитал небольшой кусочек атмосферы из романа про Франка. Хотелось проверить, что и как. Бегемот, который по моей просьбе, остался на месте в аудитории, вытянул шею, изучая эффект моей магии.

Эдуард погрузился в отрешённое состояние, прикрыв глаза. Когда в тексте мелькнула фраза «даже крысы испытывали отвращение к этому месту», парень довольно улыбнулся, словно узнал близкого человека. От его улыбки я чуть не сбился, но продолжил читать.

Образ ступеней из подвала, за которыми виднелась дверь, и узкая золотая линия света вызвала у него разочарование и его легко читалось по его лицу. Поэтому, когда он открыл глаза, он презрительно сморщил губы, после чего сразу достал свою металлическую книгу и вложил в неё листок с заметками. Книга засияла неприятным, режущим глаза фиолетовым светом.

Когда Эд поднял на меня взгляд, в его глазах мелькнула радостная искра. Словно он готовил невероятно ценный подарок своему лучшему другу.

Это заставило меня собраться, сосредоточиться и, на всякий случай, крепко сжать книгу в сумке: палец, просунутый внутрь, касался обложки, чувствуя её тепло.

Когда Эдуард начал читать, я успел различить первую фразу:

— «Он всегда знал, что является самозванцем, человеком, на чьих ногах висит груз несбыточных желаний».

Голос парня оказался медитативным, глухим, но при этом едва разборчивым, чтобы хватало понять слова, но очень легко потеряться за общим потоком слов и звуков.

Я почувствовал, как ноги потяжелели, как стало сдавливать сердце. В памяти пронеслись все моменты неуверенности в себе, негативные отклики, провалы при выступлениях. Вокруг, словно чёрный водоворот в тёмной воде, замелькали искажённые ехидными, злыми, недовольными, гневно смеющимися выражениями лица. Они молча выкрикивали оскорбления, обвинения, а я слышал каждое, и каждое оставляло ожог на моём сердце.

Пол под ногами стал мягким, подобно желе, меня начало затягивать в его холодное, неприятное на ощупь, нутро. Неуверенность и слабость заползали в меня подобно змеям, нашедшим уютное гнёздышко в чреве умершего хищника.

С лёгким хлюпаньем пол сомкнулся надо мной, став потолком. Гель окружил меня со всех сторон, а водоворот лиц приблизился, от чего их беззвучные голоса зазвенели в моей голове ещё сильнее.

А потом я понял, что не могу вдохнуть. Воздух резко кончился, как заканчивается увлекательная книга — на самом интересном. Я забарахтался, пытаясь всплыть, но густой гель и тёмные лица с их криками осадили меня, не дали сдвинуться. Моё тело продолжало опускаться всё ниже, где царили лишь тьма и холод.

Ноги окоченели вторыми. Первым стало сбоить сердце: накатило безразличие к себе, к жизни, к друзьям. Мелькнули лица родителей и растворились в пучине, не оставив ничего после себя.

Ничего. Ничего меня больше не держало в этом мире. Всё казалось пустым, бессмысленным. Единственный выход, который мне остался — остановиться навсегда. И эта мысль, вдруг, вызывала радость, воодушевление. Будто там внизу, в глубокой темноте кто-то посветил фонариком и сказал, что выход здесь.

Зачем мучиться, если можно всё закончить? Зачем сидеть в тоске и бессмыслице, если можно поставить точку в своей истории. Грустной, пустой, неинтересной истории...

Гнев внутри поднялся вместе с зелёным пламенем. Самозванец? Неинтересная история? Бессмыслица? Да ты совсем берега попутал?!

Я ещё не закончил свой роман! Не внёс правки в характер Франка! Не закончил Сепию, чтобы утереть нос отцу! Я живу самую интересную жизнь из возможных — жизнь писателя, творца! Насколько плохим нужно быть автором, чтобы этого не понимать?!

С яростным рёвом я призвал свою магию, окружая себя кольцом зелёного света. Кокон из моей магии становился всё плотнее, а иллюзия атмосферика трескалась, как скорлупа дракона, резкими толчками.

Тьма испуганно брызнула в стороны, лица сгорели в яростном пламени желания жить и творить, снимая оковы с моих рук и мыслей.

Когда моя тюрьма разлетелась на осколки, Эдуард от неожиданности отступил на два шага назад и прикрыл лицо от вспышки света. А затем удивлённо коснулся лица: из носа потекла струйка крови.

Тиа Ланкарра тут же подскочила к ученику, запрокинула ему голову и скороговоркой прочитав цитату, приморозила нос. Кровь замедлилась и остановилась.

Через минуту, поправив волосы, она спокойно сказала:

— На этом лекция закончена. Анастасия, — она кивнула Пешковой с татуировками на руках, — отведите Эдуарда в медчасть, пусть посмотрят. Кстати, за атмосферу вам зачёт, — она проводила эмо взглядом, а затем, когда я проходил мимо, остановила меня рукой: — А вас, Перьев, я попрошу остаться.

— Слушаю вас, — стараясь сохранить спокойствие, остановился я.

Остальные из Зловещей долины замедлились, но профессор Тиа жестом попросила их покинуть помещение.

Бегемот уселся верхом на парту, свесил ноги и размашисто махал хвостом, довольно наблюдая за мной.

Когда дверь из аудитории закрылась за спинами последнего студента, профессор резко спросила:

— Что это было?

Я пожал плечами, глядя мимо неё.

— Попытка убийства, мне кажется.

Ланкарра выпустила холодную ауру, от чего столы вокруг покрылись инеем. Ещё одна, кто может без цитат призывать магию? Что за монстры?

— Перьев, что вы себе позволяете? Эдуард провёл вас по атмосфере и добился того, чтобы вы испытали радость, это зафиксировали все. А вы решили его атаковать магией? Это безответственно.

В глазах преподавателя горело тёмное пламя, а веснушки на тёмной коже стали ещё более заметными. Давление силы прижало меня к земле, а кости будто бы затрещали.

— Уважением, Михаил, к своим коллегам — база нормальных отношений.

Давление исчезло, дышать стало легче, и я почувствовал, как рядом заурчал кот.

Бегемот прислонился к моей ноги, как столбу, мурча от удовольствия.

— Вы не понимаете, он... — начал я, но меня перебили:

— Молодёжь нынче нежная пошла, не обращайте внимание, — промурчал Бегемот, поглаживая левой рукой вибриссы. — Я присмотрю за ним, чтобы он не наделал глупостей.

Профессор покачала головой.

— Перьев, сосредоточьтесь на учёбе. Ваши силы срочно нужно направить в конструктивное русло. Иначе беды не избежать. Идите.

Она отпустила меня, оставшись в аудитории собирать бумаги. Иней постепенно испарялся с парт, охлаждая тёплый воздух.