Юрий Окунев – Боевой Метод Писателя. Том 2 (страница 3)

Его лицо изменилось и стало жёстким, тени залегли под глазами, в воздухе запахло магией.

— Я рад, что такое как ты покинет стены Сепии. Ты недостоин стоять рядом со мной и наследниками величайших творческих фамилий. Тот, кому магия досталась слишком легко, тот, кто не готов к ответственности за свои слова. Тот, кто слишком слаб, чтобы действительно править миром.

Я не удержался от смешка:

— Хе, а у тебя оказывается мания величия. Это на фоне того, что не можешь превзойти предка?

Алексей не стал выть, рычать и даже свет от его магии не был ярким. Театральные эффекты — это больше к Серёге. Достоевский прошептал короткое:

— «Она вздрогнула и от холода и от внутреннего ужаса, с новою силою охвативших ее на чистом воздухе».

Цитата закружилась вокруг него золотистым водоворотом, а затем бросилась на меня, как ядовитая змея. Тут же день потемнел, руки замёрзли, а ужас вцепился в диафрагму, как утопающий вцепляется в своего спасителя, утягивая того следом за собой в тёмную пучину.

Атмосферик классика оказался столь силён, что даже короткой фразы хватило, чтобы меня погрузить в мир отчаяния. Тем более, что он ударил туда, где уже была рана. Открытая и все ещё кровоточащая.

Я не заметил, как рухнул на колени, как камушки впились в ноги, не спасая от ужаса, а лишь оттеняя его. Алексей оказался рядом, словно из ниоткуда, и шепнул на ухо:

— Мне даже Боевой Метод не нужно призывать, чтобы поставить тебя на колени. Да, Йормунганд?

Тихое шипение змея заползло в мозг, вцепилось в рептильную его часть, заставляя всё тело трястись от ужаса. Змей Достоевского рос в размерах и постепенно заслонял собой небо, скрывая свет и тепло мира, его историй.

— Страдай, Михаил. Страдай, что ты больше не часть этой вселенной. Запоминай, что есть те, кто владеет истинной силой слова, а есть те, кто им подчиняется. Ты — из вторых. Обычный читатель, лишь мелкий процент в графе «очки популярности», не более.

Я смотрел на землю и видел горсть камушков, которые складывались в что-то похожее на человеческое лицо. Обычная игра воображения, ничего более. Но именно этот навык и позволяет творить: видеть то, что не увидят другие.

А ещё это позволяет скрывать то, что хочешь, до того момента, пока это не произведёт максимальное впечатление.

— Знаешь, Алексей, — хрипло сказал я, поднимая голову и глядя ему прямо в лицо. — Читателей всегда больше авторов, это правда. Но среди авторов тоже есть как серая масса, так и исключения.

Я ухмыльнулся, положив руку на сумку.

— Так вот — ты относишься к первым. А я стремлюсь ко вторым.

После чего влил магию в книгу и зелёный свет засиял так ярко, что даже Йормунганд зашипел от боли.

Думал, что меня легко поставить на колени?

Глава 2. Тайны на территории Академии

Яркий зелёный свет из книги ослепил Алексея Достоевского, испугал его музу и заставил их отшагнуть. Вслед за ними испарилась и гнетущая атмосфера.

— Тебе вернули книгу? — удивился парень, прикрывая глаза локтем. Его змей вцепился в предплечье и яростно шипел.

Я не стал отвечать, а отступил в узкий туннель между кустами, не поворачиваясь к парню спиной.

— Ты поплатишься за это! Тебе помог только эффект неожиданности! — крикнул он мне, когда я скрылся в листве.

Разумеется. Иначе у меня не хватило бы ни сил, ни опыта, ни очков популярности противостоять столь известной цитате и тем более тренированному автору.

Я почувствовал толчок и услышал резкий свист: будто взмахнули топором, который затем с глухим стуком врезался в дерево. Ускорился, чтобы не подставляться под удар. Мне моя жизнь дорога, особенно теперь.

Стоило мне выскочить из туннеля, как мне навстречу бросилась Лидия Авилова. Я уже открыл было рот, чтобы успокоить её, как пожилая женщина, поразительно ловко и быстро для своего возраста и фигуры, пронеслась мимо и скрылась в туннеле.

Через несколько секунд оттуда донеслись звуки, которые иначе, как отборный мат понять нельзя. Несмотря на то, что разобрать слова было невозможно.

Видимо защищала наши кусты...

С трудом переставляя ноги — накатила жуткая усталость после всех событий за последний сутки — я добрался до входа в общагу и сел прямо на ступени. Заходить внутрь и подниматься на второй этаж не было ни малейшего желания.

Гладкий камень медленно остужал меня, а хлопья краски с колонн, словно крупные хлопья снега, будто намекали на скорое приближение зимы. Я прислонился к перилам, закрыл глаза, давая ощущению паузы пропитать меня.

Бой окончен. Схватку я выиграл. Но война... война только начинается.

— Ты ещё тут?

Открыв глаза, увидел Леру, стоящую надо мной. Девушка уперла руки в бока и смотрела на меня сверху вниз. Она снова была в своём «авторском» образе, то есть похожа на гимнастку в платье с блёстками.

— Вечернее платье тебе шло больше.

Лера смутилась, но, помотав головой, нажала:

— Не увиливай! Кирилл сказал, какие у тебя проблемы.

— Мечтаешь, чтобы я ушёл?

Из-за дверей Зловещей долины выглянула Кристина.

— Эй, Миша, когда обещанный обед?

Я посмотрел на Леру, взглядом спрашивая: «Кристина, что, не знает?» Лера покачала головой. Усмехнулся.

Встав и потянувшись, сказал:

— Вынужден вас расстроить, девушки...

— Всё-таки исключили, — кивнула Лера и по её лицу пробежала недовольная гримаса.

Но я всё-таки закончил:

— ...терпеть мою стряпню вам придётся ещё какое-то время.

Кристина расцвела и захлопала, после чего сообщила, что ждёт меня на кухне. Лера успела широко улыбнуться, но тут же себя прервала, плотно сжав ремень сумки с книгой.

— Всё-таки отбрехался. И что ты им предложил? Теперь год будешь готовить еду всей администрации?

— Если только приготовить гарнир к основному блюду, — мой тон заставил девушку нахмуриться и приглядеться ко мне.

Конечно, ведь главным блюдом назначили меня.

Пройдя на кухню и заглянув в холодильник, который студенты общежития теперь иногда пополняли самостоятельно, согласно своим вкусам и потребностям, я принялся готовить. Стук ножа о доску выбивал ритм, похожий на речь Каткова, редактора из МагКомНадзора.

— У меня для вас плохие новости, молодой человек, — сказал редактор ровным голосом.

Я почувствовал, как кровь окончательно отливает от моего лица. Ли-Кирби, который тоже присутствовал на встрече, приподнялся со стула, Станиславский его остановил движением руки. Лёгкое тепло в груди успокоило меня и стоять ровно стало чуток легче.

Редактор тем временем снял очки, сложил серебряные дужки, убрал в изящный чехол и захлопнул его с приятным «хлоп». Он провёл рукой по моей книге, гораздо уважительнее, чем раньше.

— Ни директор, ни я не заметили магического следа в месте, которое вы описали как поле битвы между писателями. Однако учитывая ваши, кхм, особенности, как студента, я мог бы допустить, что вами могли заинтересоваться другие, кхм, учебные заведения.

Катков поправил книгу на миллиметр в сторону, чтобы она лежала ровнее относительно линий внутри дерева столешницы.

— Однако доказательств не было. Пока я не увидел это.

Он открыл книгу на странице с чернильным портретом Франка и постучал пальцем по плечу персонажа. Приглядевшись, я увидел, что на нём, в нитях чёрного рисунка, затесался посторонний цвет.

Красный. Огненный. Как на той собаке Баскервилей.

— Вашего персонажа действительно атаковал кто-то, причём достаточно сильный, чтобы сделать это удалённо. — Увидев мой ошарашенный взгляд, редактор улыбнулся краем губ. — Весь мир — это большая Арена. Для талантливых авторов это так. А ваш, кхм, противник, скорее всего весьма талантлив. Хотя почерка я не узнаю.

— И что ему надо от меня? Я не заметил, чтобы он что-то мне предлагал.

Катков потёр переносицу.

— Вот здесь помочь ничем не могу. Директор, — он обратился к Станиславскому, — есть идеи?

Директор сложил руки на столе и опёрся подбородком на пальцы. Седые волосы мерцали в свете ламп. Его лоб оставался ровным, будто он просто мечтает, а не думает о важном. Я свою жизнь считаю важной, если что.

А затем, мимолётно улыбнувшись, он опустил руки и посмотрел на меня.