Юрий Окунев – Боевой Метод Писателя. Том 2 (страница 2)
Директор и редактор сели, Дмитрий Иванович опустился на место.
— Познакомьтесь, это Николай Михайлович Катков.
Ли-Кирби едва удержался, чтобы не переспросить: «Тот самый Катков?!»
— Коллега из МагКомНадзора откликнулся на нашу просьбу и прибыл проверить нашего студента, прежде, чем мы примем окончательное решение о его судьбе.
Дмитрий Иванович поднял руку с зажатым в кулаки документом:
— Наши исследования...
— Люди в опасности, уважаемый, — тихим спокойным голосом перебил его Катков. — Если мальчик владеет Боевым Методом и при этом не контролирует его — лишь вопрос времени, когда случится беда.
— Но как же... — снова начал Ли-Кирби, но тут открылась дверь и в переговорную вошли Аристарх Петрович и Перьев.
Молодой человек выглядел бледным, уставшим, даже раненным, но синие глаза горели огнём, а в руках он сжимал тощую тетрадку. Судя по мятым краям, он уже успел исписать как минимум половину — Дмитрий Иванович за годы обучения видел такое не раз.
— Что ж, давайте разбираться, — сказал Станиславский, не предложив Михаилу сесть. Аристарх Петрович за его спиной сложил руки на груди и прислонился к стене спиной.
Дмитрий Иванович изучал студента и его опыт позволил видеть то, что не замечали многие преподаватели и авторы. Михаил был ранен, измотан. И если измотать себя собственными фантазиями возможно, то вот ранить так, как был ранен он — это нужно постараться.
Нужно настолько поверить в свои фантазии, что начинаешь путать вымысел с реальностью. Но даже в этом случае подсознание само «проснётся», когда история примет слишком страшный оборот, как это бывает в кошмарах.
Редактор Катков задал несколько вопросов, выслушал историю Михаила. Парень злился, едва скрывая это, но старался отвечать чётко и по делу. Тетрадь в его руках сжималась всё сильнее, когда представитель МагКомНадзора останавливал парня жестом, делая пометки в своём блокноте.
В переговорной пахло деревом, но Ли-Кирби чувствовал и примесь чего-то другого, металлического, опасного. Этот запах походил на кандалы, которые тянутся к рукам заключённого.
— Ещё вопрос: вы утверждаете, что на вас напала собака Баскервилей. У вас есть лицензия на эту
— Конечно, нет, — фыркнул Михаил. — Тем более я больше по котам, так уж сложилось.
Дмитрий Иванович улыбнулся и тут же себя одёрнул: борода должна была скрыть его эмоции.
— Сейчас проверим, — спокойно ответил редактор и достал из своего портфеля книгу Михаила.
Перьев дёрнулся, но рука Аристарха Петровича незаметно легла ему на плечо и парень замер, вперившись взглядом в книгу.
Дмитрий Иванович тоже перевёл взгляд на неё и застыл. Увиденное явно выходило за рамки привычного: обложку пересекали, погружаясь в плоть первых нескольких листов, четыре полоски. Царапины от когтей.
— Если одного этого недостаточно, то я не знаю, что ещё вы ищете, — тихо сказал Ли-Кирби.
Станиславский посмотрел на преподавателя и слегка улыбнулся. Редактор на преподавателя не отреагировал, разглядывая книгу. Затем открыл, от чего Перьев снова дёрнулся и зашипел:
— Я не давал вам право открывать мою книгу!
В этот момент Катков повернул голову, приспустил очки на нос и посмотрел на Перьева.
— Молодой человек, — заговорил он тихо, но так, что все звуки и тональности попадали в уши. — Вы сейчас не в том положении, чтобы выдавать права кому-либо. Решается ваша возможность в принципе касаться пера и бумаги, и ваши мелкие секретики и влажные фантазии, — он небрежно постучал суставом среднего пальца по книге, — не представляют интереса.
Михаил сморщился, но выпрямил спину.
— Пока что позвольте мне доделать свою работу.
Редактор пролистнул несколько страниц, игнорируя разделы, где авторы чаще всего практикуются, делают черновые заметки и иначе пробуют перо. Он сразу перешёл туда, где у Михаила ложились ровные строчки, создающие его истории.
Перевернув очередную страницу, редактор остановился, превратившись в истукана. Затем медленно приблизился к странице, будто пытаясь разглядеть мелкие пятнышки на бумаге.
— Что это? Кровь гидры?
Ли-Кирби услышал недовольный звук от Аристарха Петровича. Редактор тем временем продолжил:
— Кровь, человеческая. — Оглянулся на Перьева. — Хорошо, принадлежит хозяину. А это что?
Катков наклонил голову, словно прислушивался, зашевелил губами, читая неизвестную
— У него есть муза? — удивился редактор, посмотрев на директора.
Станиславский кивнул.
— Муз, — пробормотал Перьев, но никто не обратил внимания.
— Боевой Метод, муза — и всё это за первые две недели в Сепии? — загибая пальцы переспросил Катков.
— Метод он открыл сам до поступления, — добавил Станиславский.
Ли-Кирби сделал себе внутреннюю пометку: теперь понятно, почему он смог получить муза так легко. А муз закрепил связь с этой магией писателей.
В переговорной повисла тишина, прерываемая лишь хриплым дыханием Перьева.
— Ну, что скажете, уважаемый Николай Михайлович? Опасен ли он для общества?
Ли-Кирби посмотрел на захлопнутую книгу, на «раны» от когтей Баскервиля и с интересом уставился на редактора. Тот медленно снял очки, потёр глаза, будто всю ночь не спал, после чего похлопал ладонью по обложке книги.
— У меня для вас плохие новости, молодой человек.
Миша побледнел, но всё-таки смог устоять на ногах.
***
Серёга сидел на скамейке чуть дальше поворота к Зловещей долине. Делал вид, что он здесь как бы случайно, проходил мимо и устал. Я не стал подыгрывать и сел с ним рядом.
— Ну что, Михаил Александрович, как твои успехи?
Серёга смотрел перед собой, не поворачивая голову, раскинув руки так, что занимал пол скамейки.
— Пришёл издеваться, да? — спросил я, запрокидывая голову на спинку скамейки и закрывая глаза.
Руки, ноги и даже грудная клетка всё ещё слегка вибрировали после встречи с администрацией и настоящим редактором из МагКомНадзора. До сих пор ощущал его острый, пронизывающий до смысла жизни, взгляд.
— Ни в коем случае, — спокойно ответил старый друг. — Я слышал, что у тебя проблемы из-за твоего персонажа. Я предупреждал, что ты можешь себя убить.
В ответ я лишь хмыкнул, не открывая глаза.
Через пару минут Серёга засобирался, хлопнул себя по коленям.
— Рад был тебя увидеть. Сообщи, когда будет ясность. И помни — если что, я рядом. Хорошо?
Я кивнул, снова не открывая глаза. Ясность была. Но делиться ею я пока не был готов.
Когда шаги Серёги затихли, я открыл глаза и огляделся. Вдалеке кто-то медленно шёл, а в остальном аллея парка была пуста. Пора возвращаться в комнату, проверить, как там Бегемот и... жить дальше.
— Эй, Перьев! — окликнули меня, когда я почти свернул в узкий проход к общежитию.
В десятке шагов от меня стоял Алексей Достоевский. Змей Йормунганд обвивал руку парня, чётко выделяясь на обнажённой коже предплечья. Сегодня Достоевский надел обычную чёрную майку.
— Какими судьбами в наши края? — спросил я, чувствуя лёгкий зуд в кулаках.
— Слышал, что твоя карьера подошла к концу, «писатель», — язвительно выделил он последнее слово. — А я мечтал услышать что-то из твоих произведений на чтениях. Шучу, — добавил он с широкой улыбкой.
— У меня по крайней мере есть свои и не нужно паразитировать на чужих, — ответил ему, привычно прижимая сумку к бедру.
У Достоевского дёрнулась щека, но он пересилил себя и улыбнулся.
— Твоя выдержка заслуживает уважения. Не каждый бы смог вести себя так спокойно, если бы сначала попал в лучшее заведение для авторов, а затем вылетел из него с позором через две недели за магическое недержание. «Доработаю и отредактирую. Если выживу», — самодовольно закончил он цитатой.
Он был там. Он видел бой и слышал мои слова. Мне захотелось вцепиться в него, узнать все подробности. Видимо это проявилось на моём лице, потому что Алексей расплылся в довольной мине:
— Вижу тебя что-то заинтересовало. О, да, я видел, как ты сходил с ума, как размахивал книгой, как какой-то неуч, заменяющий силу слова на силу мышц. Слышал твою истерику.