Юрий Окунев – Боевой Метод Писателя. Том 2 (страница 1)
Юрий Окунев
Боевой Метод Писателя. Том 2
Глава 1. Исключение
Я не стал складывать в сумку чернила и бумагу. Они мне больше не пригодятся. От этой мысли заныли мышцы и кулаки сжались так, что побелели костяшки.
Сидя на скамейке в парке, я старался прийти в себя, но получалось плохо. Расколотое молнией дерево чуть в стороне словно намекало, в каком я сейчас состоянии. Прохладный ветерок остужал голову, но сердце всё равно щемило от несправедливости. Хотелось выйти на Арену и отмутузить кого-то до кровавых соплей.
Только вот пропуск на Арену я не получил и вряд ли получу когда-нибудь. Представители МагКомНадзора уже едут, а после их заключения мне запретят использовать магию и писать истории.
Я сжал в кулаках сумку и в очередной раз удивился тому, какая она лёгкая и мягкая. А всё потому, что книгу у меня тоже конфисковали. Вместе с будущим.
До сих пор перед глазами стоял кабинет директора. Едва заметно довольный голос Аристарха Петровича перечисляет мои прегрешения, обещает кары, а затем вместо него заканчивает Станиславский:
— Я уже вызвал представителей органов, они проведут проверку.
— Но, директор, зачем нам посторонние... — попытался переубедить его преподаватель, однако директор лишь взглянул на него, чем заставил замолчать.
— Михаил, идите отдыхать. Утро вечера мудренее, даже если до него осталось три часа.
Я не помнил, как дошёл до комнаты, но тут же завалился спать прямо в одежде. Ни сил, ни желания раздеваться у меня не было — наводить порядок в тринадцатой комнате теперь будет кто-то другой.
Бегемота мне разрешили взять с собой, несмотря на оставленную на столе директора книгу. Кот продолжал спать, иногда постанывая во сне. Слёзы из глаз после ослепления идти перестали, но он всё равно выглядел несчастным.
Теперь мне оставалось только сидеть и ждать, когда приедут проверяющие, чтобы принять окончательное решение по моей судьбе. Напряжение сдавило виски, и не удержавшись, я взял простой карандаш, тонкую тетрадь в клеточку и сел на скамейку писать.
Строчки ложились криво, скамейка была старой и неровной, поэтому стержень подпрыгивал на неровностях, делая линию то толще, то тоньше. Вслед за линиями скакали мои мысли, стараясь собраться в подобие истории или хотя бы очерка, чтобы не свести хозяина, то есть уважаемого меня, с ума.
Я прописывал события прошлого вечера, стараясь вспомнить и зафиксировать детали, обозначить рамки и предложить теории. Заметки походили на разговор шизофреника с неврастеником вокруг дохлой мыши на столе: я спорил сам с собой, пытаясь докопаться до истины, которая никому не была интересна. За меня уже всё решили.
И всё же...
Я продолжал писать. Закусив губу, напрягая руку, чтобы получалось ровнее. Ожидая творческой казни — запрета на свои слова. Продолжал, потому что дал себе обещание: идти, ползти, в конце концов, лежать в сторону своей цели!
— Вот теперь я узнаю Перьева, — раздался надменный голос, и я от неожиданности встрепенулся.
Предо мной стояла Эрин Найтвинд. Красивая чёрная сумка через плечо блестела в пробивающихся через листву лучах, форма Академии вызывающе обтягивала фигуру девушки, а зелёные глаза пылали ведьминским огнём.
— Давно стоишь? — спросил я, возвращаясь к тетрадке и заканчивая предложение, на котором прервала меня Найтвинд.
— Несколько минут. Интересно наблюдать, как работают коллеги.
В её голосе оставался привычные холод и надменность, но они словно стали на капельку теплее и спокойнее.
— Что же привело уважаемого автора ко мне? — спросил я, поставив точку. Понял, что потерял поток и нужно заново восстанавливать концентрацию, чтобы продолжить.
— Услышала, что тебя хотят исключить.
Я сморщился. Новости распространились слишком быстро. Такими темпами скоро вся Сепия будет знать.
Словно в ответ на мои мысли, я почувствовал тянущее ощущение в груди и животе — я потерял два очка популярности. Видимо новость действительно пошла «в народ».
— Что ты натворил такого? — спросила Эрин, но тут же мотнула головой: — Без разницы. Главное, что из-за этого наша дуэль не состоится, а я обещала тебе.
— Приятно слышать, что ты за меня беспокоишься, — с искренней улыбкой ответил я. — Только не уверен, что МагКомНадзор станет учитывать чьё-то желание со мной подраться.
Найтвинд сузила глаза и рефлекторно положила руку на книгу. Я видел, что девушка анализирует и делает выводы. МКН вызывают в строго определённых случаях и чаще всего они занимаются несанкционированным использованием Боевого Метода Писателя.
Судя по кривой ухмылке, Эрин догадалась о моём секрете.
— Что ж, из-за этой новости я ещё больше хочу тебя...
Её перебил довольный голос:
— Хочешь его? Это прекрасно! Думаю из вас выйдет убойная пара. А какими будут детишки, м-м-м, загляденье.
Кирилл, поправляя кожаную куртку, подошёл ближе к нам, махнул мне.
— Ты не вовремя, — ледяным голосом сообщила Найтвинд.
Кир флегматично пожал плечами.
— Мне часто это говорят. Думал, что я такой единственный, но теперь у меня есть старший брат — Михаил. Ему так говорят ещё чаще.
Не удержавшись, я усмехнулся и покачал головой. В ответ на это у Найтвинд из сумки полился фиолетовый свет. Кирилл моментально стал серьёзным, а его книга в сумке засияла синим светом. Они стояли друг напротив друга, как два ковбоя из фильма, готовые палить изо всех стволов.
— Эй, Миша, а ты чего сидишь? — спросил Кир, не отводя взгляда от Эрин.
Найтвинд ответила за меня:
— Так себе у тебя друзья, Перьев, даже не в курсе твоих проблем. Или ты им не доверяешь? — Она бросила взгляд на меня, убрала руку с сумки и, развернувшись, ушла.
— О чём эта ведьма? — спросил Кир.
Пришлось кратко рассказать.
— Понятно, — протянул парень, поправляя бандану. — А я-то подумал, что ты устал готовить на всех, поэтому сбежал пораньше.
Он уселся на скамейку рядом и похлопал по плечу.
— Что собираешься делать дальше?
— Вот, пишу, пока есть возможность. — Потряс тетрадкой.
— А дальше?
Я вздохнул и посмотрел на расколотое молнией дерево. Оно находилось в метрах пятидесяти от скамейки, на которой я сидел. И несмотря на то, что сердцевина была обуглена, а ствол раскололся пополам, на лежащих на земле половинках росли тонкие ветви и зеленели листья.
— Попробую убедить проверяющих, что я не сошёл с ума.
— И каким образом?
— Понятия не имею, — пожал я плечами.
Кирилл заулыбался:
— Ты же знаешь, что неуместный оптимизм тоже может считаться признаком психического расстройства?
— Только по понедельникам, — ответил я, увидев крепкую фигуру Аристарха Петровича.
Преподаватель молча остановился в несколько шагах от меня.
— Пожелай мне удачи в бою, — сказал я Кириллу, и тот снова хлопнул меня по плечу.
А я снова шёл за Аристархом Петровичем, только теперь сжимал в руках обычную тетрадь в клеточку, будто это была моя книга. Последняя книга в жизни.
***
Дмитрий Иванович Ли-Кирби, преподаватель Боевых персонажей, сидел в переговорной и нервно теребил в руках пожелтевшую от времени бумагу. Его подвижная борода, казалось, сейчас уползёт с лица. При этом цепкие глаза метали молнии, как у Зевса, которому запретили приближаться к очередной смертной женщине даже в костюме гуся.
Когда дверь переговорной распахнулась, Дмитрий Иванович вскочил из-за лакированного стола и сжал бумагу в кулаке, как дубинку.
— Директор, как это понимать... — начал было преподаватель, но Станиславский его остановил одним словом:
— Сядьте. — В этом голосе не было ни угрозы, ни злости. Лишь бесконечная сила.
Ли-Кирби опустился на место и тут же встал снова, увидев идущего следом человека. Высокий мужчина в тёмно-коричневом костюме в едва заметную полоску, с кожаным портфелем в руке, идеально уложенными тёмными волосами и в очках с серебристой оправой. Карие глаза смотрели цепко, будто выискивая опечатки в этой реальности.
— Приветствую редактора, — официально поздоровался Ли-Кирби, на что получил короткий кивок.