Юрий Никитин – Вадбольский 6 (страница 23)

Приподняв, меня вытащили из-за стола. Все поднялись, Добрыня сказал грохочущим голосом:

— Не дергайся, дурак. От нас не вырвешься. А если бы каким-то чудом удалось…

Он выразительно повёл взглядом по залу. Все посетители разом поднялись и вытащили оружие. У всех револьверы, направленные на меня, на поясах тесаки и сабли.

Добрыня договорил:

— Не дергайся, иначе просто завалим. Труп спалим в печи, это наш ресторан.

Меня потащили к выходу. Со стороны двора раздались крики, грохот, взметнулось жаркое пламя. Крики стали громче.

Добрыня рыкнул:

— Кривун, взгляни, что там?

Молодой мужик размерами и повадками похожий на носорога, метнулся к двери. Добрыня взглянул на меня, бешено раздувая ноздри.

— И не надейся!

— Это ваши автомобили, — пояснил я. — Горят, чтобы вы отсюда не ушли живыми.

Его лицо исказилось яростью, рывком выдернул из-за спины револьвер.

— Это ты не уйдешь!

Я видел, куда смотрит чёрный глазок дула, не стал дёргаться. Добрыня трижды нажал на спусковую скобу, проревел:

— Сдохни, сволочь!

— Это не ко мне, — ответил я.

Стрелял он в левую половину груди, там сердце, потому мужики, что крепко держат меня за руки, ослабили хватку, тем более что я стал безвольно оседать, закатывая глаза.

Взвинтив метаболизм, и без того на крайней шкале, я выдернул руки, одному врезал в челюсть, моментально развернулся к другому и саданул его так же без жалости и с яростью. Добрыня не успел глазом моргнуть, как я выхватил оба пистолета и всадил первые две пули в грудь Добрыни.

Он дёрнулся, но не от удара, такую скалу разве что снарядом, глаза стали шире, снова начал поднимать револьвер. Я торопливо всадил четыре пули в его широкое, как мишень, лицо. Пули рвали кожу, оставляя вмятины, но Добрыня даже не покачнулся, смотрит неверяще, взревел:

— А-а, рубашка заговоренная?.. Тогда…

Я не дал договорить, три пули всадил в правую глазницу, две в левую. По мне со всех сторон ударил град пуль, довольно чувствительно. Я отступил на шаг, чтобы падающий Добрыня не задавил своей громадной массой, торопливо стрелял во всех, кто наставил на меня оружие.

Восприятие всё ускоряется, потому, когда пули закончились, я сменил оба магазина за долю секунды и продолжал стрелять. Половина тех, кому всадил пули в голову, осели на пол и распластались, другие же продолжали стрелять, пока не кончились патроны, у них это быстро, а потом с тесаками и саблями в руках бросились ко мне.

— Убейте! — прогремел мощный голос Добрыни. — Он не должен уйти живым!

Он к моему удивлению, с залитым кровью лицом, выдернул из ножен громадную саблю и тяжело шагнул ко мне. Я всадил в него остаток обоймы, бесполезно, тоже выхватил из незримого пузыря меч и приготовился к схватке.

На лице Добрыни, несмотря на кровь, я рассмотрел изумление, при мне меча не было, когда я зашёл в зал.

— Умри! — заорал он.

Удар его был страшен, меня согнуло, меч не разломился, даже не треснул, но удар я не сдержал, меня плашмя шарахнуло по голове моим же мечом.

Я упал на спину, перекатился, вскочил уже в окружении двух десятков мечей, сабель и тесаков. Даже ускоренный метаболизм не помог, на голову и плечи посыпался град тяжёлых ударов.

Я отчаянно рубил, без аугментации уже был бы куском изрезанного мяса, но как же это тяжело и больно, больно…

Со стороны двери послышались крики, там падают люди, наконец, с металлическим рёвом в зал ворвалось на форсаже блестящее тело Кряконявлика, стелс-режим уже сбили в схватке, сразу же начал палить с двух лазеров.

Пространство вокруг меня быстро очищалось, в конце концов остался только Добрыня, он быстро размахивал огромным мечом, словно прутиком, наступал, я отпрыгнул и крикнул:

— Сдавайся!..

— Русские не сдаются, — проревел он.

— Дурак, — крикнул я, — а я что не русский?

Он проревел неразборчивее и попытался располовинить меня, что удалось бы, не будь во мне добавленной скорости.

Кончик меча врезался в пол, прочертил глубокую борозду. Я ударил мечом в голову, но вместо того, чтобы снести половину головы, мой меч срубил ухо.

Отпрыгнув, Кряконявлику:

— Убей!

— Готово, — донеслось из-за спины.

Это Гаврош ударил в голову великана сразу с двух лазеров. Добрыня взревел от жгучей боли, выронил меч и ухватился за поражённое место. Лицо побагровело, затем с мерзким хлопком голова лопнула, куски черепа разлетелись во все стороны.

Тело Добрыни рухнуло на спину, Кряконявлик завис над ним и лазером быстро сжег нижнюю часть лица.

— Уходим! — крикнул я. — Полная зачистка и быстро уходим!

Гаврош прикрыл стелсом Кряконявлика, я тоже на остатке мощи натянул стелс и выскочил на подгибающихся от слабости ногах из зала.

Во дворе огонь, горят восемь автомобилей, среди них я заметил разбитое и оплавленное тело из пластика и металла… Мата Хари!

— Да как же ты, — крикнул я. Подхватил её на руки, быстро побежал со двора, на той стороне улицы два сквозных переулка, где я оставил автомобиль.

— Загружайтесь, — велел я. — Вас никто не видел?

— Только обслуга ресторана, — сообщил Гаврош. — Убиты, хотели не пропустить нас в зал. Там все люди их рода.

Гаврош в автомобиль не полез, воспарил над улицей и сообщил, что сюда уже едут не только полицейские, но и жандармы.

Быстро они, мелькнуло у меня, торопливо вывел автомобиль на улицу и понёсся в противоположную от управления жандармерии, сторону.

— Что случилось с Матой Хари? — крикнул я.

Ответил Кряконявлик, без стелса он укрылся на заднем сиденье моим плащом и прикидывается рухлядью:

— Попала под взрыв. Один из автомобилей оказался до крыши загружен нитроглицерином. Как он только не взорвался по дороге?.. Мата Хари пролетала мимо, тоже хотела с разгона влететь в зал, а тут рвануло…

— Эх, Мата, Мата…

Закутав в плащ, чтобы меньше было вопросов, я занёс Мату Хари в дом, а оттуда через подвал в Щель. Восстанавливать надо более сильной, чтобы за красивый подвиг было ещё и материальное вознаграждение, вот Иосиф Виссарионович доплачивал за каждый орден и даже за каждую медальку, полученные в боях за Родину, это важно, когда кроме почёта ещё и нечто материальное, но дрону не дашь надел земли с крепостными крестьянами, да и голубая лента с орденом ему ни к чему, не оценит, а вот снабдить лазерной пушкой помощнее, да не закрепленной намертво, как было раньше, а на подвижном манипуляторе…

Подвижных манипуляторах, поправил я себя. Теперь смогу поставить две, дальнобойность увеличу, стелс-режимом пусть управляет сама… да и вообще могу сделать её грозной силой. Лапушка не зря трудилась здесь в одиночестве, кроме патронов по моим указаниям наготовила небольших станков, как бы для работы ювелира, но необходимых для апгрейда как моих дронов, так и моей работы.

Пришлось уединиться на втором уровне моей Щели, там у меня и время, и ресурсы. После многих безуспешных попыток, сумел натянуть на корпус Маты Хари поверхностное натяжение с элементами бозонного мира, а это значит, хрен её теперь подобьешь даже из самой мощной пушки, а внутри она почти литая, ничто не сдвинется с места.

Закончив, я отступил на шаг, оглядел свое творение. Вообще-то во мне спит художник, я создал шедевр, хотя оценить могут только люди с моим возвышенным вкусом. Остальным подай розовых пони, единорогов, фей с гусиными крыльями, а у меня прекрасное сочетание крокодильей морды, тела дикобраза и выпученных глаз лемура при усиленной дефекации.

Вместо лап выдвигаются два шарнирных кольца с лазерными пушками, что очень мило и молодёжно.

— Алиса, — сказал я наконец, — можешь перебрасывать. Вроде ничего не забыл…

Прошло секунд шесть, огромная летучая мышь, что теперь точно не мышь, встрепенулась, пропищала, меняя голос на ходу:

— Наконец-то!.. Я всё смотрела, что такой черепашистый?.. А почему прежние крылья? Может быть, я хочу побывать лебедем?

Я буркнул с облегчением:

— И за то спасибо, морда мохнатая. В лебедя уж не влезешь. Как же я хотел бы вот так!.. Убили, а я со стороны смотрю, как пинают мой труп, потом перевооружаюсь в новом теле и бегу мстить!..

— Мстить нехорошо, — возразила она наставительно. — Безнравственно!

— Эх, — сказал я, — надо было вычистить из тебя Дидро и прочих французских гуманистов, сейчас время иное, немецкое.