Юрий Никитин – Вадбольский 6 (страница 22)

— Графиню?.. Простые солдаты?

— Она им жалованье начисляет, — пояснил я. — Ещё ни разу не задерживала.

— А-а-а, — протянула княгиня понимающе, — жалованье — святое для простолюдинов дело. Впрочем, не только для простолюдинов. Ладно, Юрий, встречайте своего финансового директора, я и так у вас задержалась дольше, чем планировала.

Я помог ей спуститься со ступеней крыльца, из чистейшей галантности, конечно, в нынешнем состоянии княгиня может скакать через две ступеньки.

Усаживаясь в авто, она крепко обняла меня и расцеловала в обе щеки.

— Отныне мы друзья, — сказала она серьёзно. — Я с вами расплатилась, но всё равно в долгу. Если что нужно, обращайтесь.

Шофёр захлопнул за нею дверцу, быстро обогнул автомобиль и сел на своё место. Через мгновение чуть развернулся и направился к ещё распахнутым воротам.

Автомобиль с Сюзанной мои гвардейцы пронесли через грязный двор, под ногами в самом деле много строительного мусора, бережно опустили перед крыльцом и распахнули дверь заднего сиденья.

Сюзанна, смущенно улыбающаяся, хотела выйти, но я уже рядом, бережно подхватил её на руки. Она протестующе охнула, я сказал торопливо:

— Ваша светлость, здесь грязи по колено.

Грязи, конечно, не по колено, но кое-где по щиколотку, весна, однако Сюзанна в нерешительности умолкла.

Бережно держа её на руках, какая же трепетно лёгкая, я сделал пару шагов через двор по направлению к крыльцу, и тут она обняла меня за плечи, это чтобы снизить нагрузку, грамотная, правильные книжки читает.

Я легко поднимался по ступенькам, мог бы взбежать, но так хочется продлить это прекрасное ощущение.

Сюзанна вздохнула, перестала оглядываться и положила прекрасную головку мне на плечо. Мне кажется, даже глаза закрыла, целиком отдаваясь странно прекрасному ощущению, когда в сильных мужских руках и прижата к горячему телу, пусть её несут, пусть уносят, это так волшебно и волнительно.

Передо мной распахнули двери в дом, и дальше слуги распахивают впереди, пока я не внёс Сюзанну в её комнату, а там с великим сожалением опустил в её любимое кресло.

Сам сел напротив и сказал покаяннейшим голосом:

— Сюзи, простите, что не уберег. Приму любое наказание.

Она в некотором усилии распахнула прекрасные глаза, чуть затуманенные, но быстро стряхнула очарование, просто непристойное для финансового директора, сказала почти весело:

— Барон, я вас не узнаю. Где вы увидели свою вину?

— Мужчина всегда виноват, — сказал я, — какую бы глупость женщина ни сделала. Когда победит суфражизм, тогда будет всё иначе, но сейчас виноват я. Как с вами там обращались?

Она внимательно смотрела мне в глаза, словно стараясь понять, в самом ли деле я её нёс в руках через грязный мокрый двор и доставил в эту милую комнату, совсем другие ощущения, странные и волнующие, а только что мы были совсем не хозяином и финансовым директором.

— Сама виновата, — ответила она с запозданием.

Я изумился.

— Женщина бывает виноватой?

— Не язви, Вадбольский. Я даже не уведомила, что сверну по дороге в галантерейный магазин, туда вроде бы привезли шляпки из самого Парижу! Хотела сделать сюрприз, барон.

— Да уж сделали…

— Не понимаю, — сказала она живо, — почему у них так планы поменялись? Заметила, там все спорят, у всех свои предложения, а главу рода совсем не слушают.

— Так-так, — сказал я, — ещё что там, Сюзанна? Мне любые мелочи важны. Главное, какие у них настроения?

Она вскинула брови, задумалась.

— Когда меня привезли, царило ликование. На другой день все помрачнели. Ходят, как чёрные тучи, огрызаются. Спорить начали ещё больше. Ещё день прошёл так же, другой, а потом вдруг без всяких объяснений посадили в автомобиль и велели шофёру как можно быстрее и без задержек отвезти к усадьбе Вадбольского. За нами отправили два автомобиля с охраной, вы их видели. Что случилось? Вы нахмурились?

— Даже ногой топнул, — ответил я. — Добрым словом и двумя пистолетами в руках можно переубедить кого угодно.

Глава 4

Санкт-Петербург — европейский город, выстроен по европейским лекалам, даже по немецким, и здание ресторана «Муромец» тоже с виду как будто целиком перенесено из Гамбурга. Однако когда я поднялся по ступенькам, где одетый в русский кафтан прошлого века могучий мужик распахнул передо мной двери, я шагнул в мир, где русский дух и Русью пахнет. Мои ноздри уловили аромат разваристой ухи и запахи целиком зажаренного кабанчика, именно целиком, ни за что не спутаю с мясом, которое жарят отдельными ломтиками.

Зал средних размеров, один стол свободен, но Максим Долгоруков предпочитал выбрать стол в центре, окруженный крепкими ребятами за остальными столами, то Добрыня выбрал стол у стены, толстой, сложенной из гранитных глыб.

Я окинул взглядом зал, все мужчины, ни одной женщины, мужчины вооружены все, кто с револьверами, кто с пистолетами, а ещё у каждого у пояса либо тесак, либо сабля. Серьёзные воины, а ещё, что меня насторожило, в каждом чую некую добавочную мощь, которую за неимением других терминов назвал бы магией.

За столом, выделенным для переговоров, к моему удивлению, семь человек, все крупные, массивные, настоящие бойцы, у троих заметные шрамы на лице, у одного я заметил шрам на кисти руки.

Я приблизился с неспешностью, в таких делах никто не суетится, роняя достоинство, сказал с интересом в голосе:

— Барон Вадбольский. С кем имею честь?

Самый крепкий с виду пророкотал могучим, словно иерихонская труба, голосом:

— Садитесь, Вадбольский. Я Добрыня Долгоруков, глава Рода. Со мной члены Совета Рода…

Он перечислил, я оставил их имена на периферии сознания, больше интересует сам Добрыня, от него веет огромный силой, что рвётся на выход, и по всему виду, он готов к немедленной схватке.

Свободный стул только у стены, очень плохо, я осторожно опустился на сиденье, стулья поставлены слишком тесно, это как бы потому, что нас за столом восьмеро, но это же и отсутствие манёвра, спинка стула упирается в стену, а справа и слева массивные и крепкие, словно отлитые из чугуна, плечи недобро сопящих соседей.

Ишь, сволочь, назвался Добрыней, вернее, его назвали Добрыней родители. Мне бы легче с ним враждовать, будь он Людовиком или Шмандераусом, а имена Добрыни, Ратибора, Ильи Муромца, Алеши Поповича и ещё сорока сильно-могучих богатырей, что пировали у князя Владимира, с детства засели в памяти, как нечто родное, тёплое и защищающее нас.

— Слушаю вас, — сказал я сдержанно. — Я вижу, вы уже всерьёз готовы к переговорам. С учётом позиций обеих сторон. Но что вас не устраивает в нашем прежнем договоре с Максимом Долгоруковым?

Добрыня скептически хмыкнул. Его советники крепкие мужики, но он даже среди них возвышается на полголовы, крепкий, как скала, голова как валун, а руки, что положил на столешницу, словно брёвна с огромными пудовыми кулаками.

— Договор хорош, — рыкнул он вроде бы сдержано, однако волна пошла по всему залу, заставляя трепетать скатерти. — Но мы внесём изменения.

— Какие?

— Ты, — он вперил в меня взгляд бешеных глаз, — все свои наработки передаёшь нам. И сам идёшь в услужение роду Долгоруковых!.. а за это тебе оставят жизнь. Но работать придётся усердно, ибо у нас будут пороть за каждую провинность.

— Ну да, — сказал я, сердце начало колотиться чаще, — а провинность вы найдёте?

Он смотрел на меня с великим подозрением.

— Что-то ты, хлопец, спокоен… На что-то надеешься?

Я сказал с тоской:

— Ну зачем всё это? С Максимом вроде бы договорились!.. Он свято блюдёт ваши интересы, интересы Рода! И уже начали вроде бы сотрудничать… А вы всё ломаете!

Мужики начали улыбаться, мой тонкий голос — признак паники, а Добрыня сказал ревущим голосом:

— Не слышу ответа!

— Вы зря это делаете, — сказал я тоскливо.

Он рыкнул хищным голосом:

— Почему это зря?

— Сами знаете, — сказал я, — что не соглашусь. Собираетесь похитить?.. Вы уже похищали моего финансового директора.

Он зло оскалил зубы.

— За неё вступился ты. А кто вступится за тебя? Мы проверили, за тобой никто не стоит.

Я покачал головой.

— Не требую, прошу вас, остановитесь. Я для вас слишком… незнакомый. А драться лучше всего с теми, кого знаешь. У меня могут быть непонятные вам приёмы борьбы. Я правильно сказал? Давайте забудем глупости, что наговорили друг другу.

Добрыня поморщился, взглянул на мужиков, что всё крепче сжимают меня плечами. Они сразу развернулись и схватили за руки, не давая двигаться.

Я повёл плечами, уверенный, что сразу освобожусь, однако хватка оказалась крепче, чем я думал. Оба не просто силачи, теперь я чувствую и усиление их тел магией.