Юрий Никитин – Вадбольский 6 (страница 21)
— Да, Тариэла, вот так мы и живем…
Княгиня поняла вежливый намек, что мне пора возвращаться к работе, она же приехала как аристократка к аристократу, который не хрена не делает, если не на военной или государственной службе, но я работаю и, более того, обожаю работать, такие мужчины редкость и самая лакомая дичь для желающих удачно выйти замуж.
— Барон, — сказала она, поднимаясь, — у меня стойкое впечатление, что вы хотя бы раз делали откат для себя.
Я улыбнулся.
— Вместе с титулами?
Она задумалась.
— Да, интересно. Вам приходилось с годами терять и титулы? Даже боюсь и представить, на каком уровне вы были.
Я улыбнулся, ничего не сказал. Она подала мне руку, мы вышли в коридор, где она с интересом осмотрела мою картинную галерею. Изображения на портретах и больших картинах в полный рост, все, как живые, таких реалистичных просто не бывает, но Лапочка очень старалась, задействуя по моему приказу всю мощь своей нейросети чтобы за три минуты наделать портретов на обе стороны длинного коридора на первом этаже, на втором и даже на третьем, у художника это заняло бы лет пятнадцать.
Тариэла на минуту остановилась перед портретом Сюзанны, полюбовалась, делая шаг то вправо, то влево, наконец сказала задумчиво:
— Шедевр… Вы эту девушку точно любите…
— Люблю, — подтвердил я, — но странною любовью…
Она засмеялась, показывая ровные и блестящие как жемчуг зубы, красный влажный рот.
— Выталкивайте меня, барон! Я же вижу, как страстно вам хочется вернуться к своим таинственным делам.
Мата Хари доложила:
— Все три автомобиля Долгоруковых выехали на дорогу Вадбольского и набрали скорость.
— Попробуй заглянуть, — сказал я ей. — Только осторожно.
Дальше по коридору ближе к лестнице красуется огромная, прямо под потолок, картина, изображающая Николая Первого во весь рост на фоне его кабинета, в мундире и при всех регалиях.
Тариэла остановилась и долго рассматривала, наконец сказала со вздохом:
— Удивительно точно. И внешность, и… характер тоже, просто удивительно. Что за художник?
— Из местных, — ответил я. — Россия богата талантами. Увы, крепостное право душит не только тупейных художников.
Она вздохнула.
— Государь император уже трижды закон писал и правил, чтобы отменить, да всё не решается обнародовать… Пойдемте, барон.
Мата Хари сказала радостно:
— Есть!.. Машины без магического щита, сейчас–сейчас…
Картинка резко увеличилась, уже и я увидел сверху дорогу и спешащие в сторону имения три автомобиля. Передний начал быстро вырастать в размерах, я успел увидеть нечто фиолетового цвета, но изображение прыгнуло вверх, я услышал звенящий от возбуждения голос Мат Хари:
— На заднем сиденье Сюзанна, на переднем только шофёр. Пустить торпеду?
— Я тебе пущу, — пригрозил я.
— А так хочется! Крылья чешутся.
Мы с княгиней спустились вниз, прошли через холл, чистый, блистающий, и тоже украшенный величественными картинами. Тариэла заинтересовалась ими, все как одна шедевры, хотя на самом деле самое ценное в них — это тяжёлые массивные рамы, искусно сделанные под золото.
— Барон, — сказала она с интересом, — а нельзя ли, чтобы ваш художник и для нашего дома что-то написал?
Я вздохнул.
— Нельзя. Художники — люди творческие. Рисуют только то, что в голову взбредёт, только тогда гениальничают. А портреты по заказу… ну, их делают мастера, не спорю, но не гении.
Она вздохнула.
— Как жаль.
— Однако, — сказал я, — и отнюдь… Выбирайте любую здесь в подарок!
Она отшатнулась, даже глаза округлила.
— Барон! Эти картины бесценны!.. Как вы можете так легкомысленно….
— Вы очаровательны, Тариэла, — сказал я, и она видела по мне, что говорю искренне, — я так рад, что вы такая юная, светлая и сияющая!.. Поэтому, даря вам на выбор любую из картин, я делаю приятное себе!
Она польщённо поулыбалась, но от такого роскошного подарка отказалась, пришлось поуламывать ещё, я же видел, как ей хочется заиметь в своей коллекции хоть одну из картин, написанных в такой манере.
Наконец она, смущаясь и всё ещё отнекиваясь, выбрала одну некрупную картину с Амуром и Психеей, я тут же велел слугам снять со стены, укутать в чистый холст и отнести к автомобилю княгини.
Она сказала в заметном замешательстве:
— Барон, теперь у вас голое место на стене!
— Пустяки, — сказал я, — сегодня же повесят что-нибудь приятненькое глазу.
Она широко распахнула глаза.
— Так у вас есть ещё на складе?
— Да, — ответил я, и добавил, — граф Басманов подарил мне имение вместе с картинами. Их много в подвале!
Её взгляд стал задумчивым.
— Когда-нибудь я до них доберусь… А пока прощаемся, барон, мне у вас очень-очень понравилось!
Она грациозно вышла через угодливо распахнутые перед нею двери на крыльцо, окинула взглядом двор и окрестности.
— У вас прекрасно, — произнесла она.
— Да что прекрасного, — сказал я в неловкости. — Там, где была клумба, сейчас канавы, строительный мусор…
— Это и прекрасно, — сказала она. — У меня, как и у соседей, тишь да гладь, а это значит, всё ветшает, рассыпается. А у вас жизнь кипит! Стройка — это прекрасно!
На дороге показался автомобиль, за ним ещё два, но те отстают, а первый приблизился к самым воротам и остановился. Створки дрогнули и пошли в стороны, из автомобиля выскочил шофёр и, сломя голову, помчался к тем двум, ему открыли дверцу, он с разбега запрыгнул, автомобили подали задом, быстро развернулись и помчались обратно.
Моя гвардия вывалилась через распахнутые ворота толпой, окружили автомобиль, потом, я не поверил глазам, подхватили его в десятки рук и, подняв чуть ли не над головами, понесли на своих плечах во двор.
Тариэла спросила в великом изумлении:
— Это кто так боится туфельки испачкать?
— Женщина, — сказал я с удовольствием. — Наверное, туфельки из Парижу.
Она округлила глаза.
— Женщина? Вам что, модную актрису привезли? Какую-нибудь балерину?
Я засмеялся.
— Это наш финансовый директор вернулся с прогулки по галантереям. Графиня Сюзанна Дроссельмейер.
Она даже пригнулась чуть, стараясь разглядеть кто же там в автомобиле.
— А почему такая честь?
— Любят её, — пояснил я.
Она изумилась.