Юрий Никитин – Вадбольский 6 (страница 25)

— Письменного ответа не будет, — сказал я сухо. — Но расклад сил понимаю, пусть княжна приезжает и побудет столько, чтобы стало известно императору.

Нарочный нервно козырнул и, не дожидаясь повторения, опрометью бросился к своему коню, сейчас его держит под уздцы один из гвардейцев Бровкина, который вместе с двумя другими здоровяками недобро рассматривает посланника врага.

Я встретил Ольгу на крыльце с ледяной учтивостью.

Княжна, задрав нос, задержалась только на несколько секунд, чтобы смерить меня высокомерным взглядом. Я ещё не закончил разговор с её наставницей, как она с надменностью царицы мира прошествовала в холл.

По лестнице сбежала Сюзанна, распахнула объятия:

— Ольга, я по тебе уже соскучилась!

Княжна милостиво позволила себя обнять, сама не шелохнулась, всё-таки мой финансовый директор всего лишь графиня, к тому же из враждебного стана. Сюзанна что-то весело щебетала, увлекла княжну с собой, а графиня Румянцева, бурча что-то под нос, потащилась следом, на ходу с отвращением скользнув взглядом по жизнерадостным портретам. Это мне понятно, в её доме картин нет по причине борьбы с распущенностью нравов, даже зеркала завешены «по случаю поста», а пост, как понимаю, вся её жизнь.

Да и библиотек в таких домах не бывает, достаточно книги на столе «О вреде смеха и прочих непристойных телодвижений», автор какой-нибудь мелкий священник.

«Спасибо, Сюзанна», сказал я мысленно. Баба с воза — кобыле легче, кобыла — это я, кряхчу, но везу.

За чертежами и расчётами я не заметил как летит время, спохватился, вспомнив о неприятном, у меня как бы гостит представитель враждующего рода, да не просто враждующего, а с которым у вас идёт тайная от властей война, сама княжна Ольга Долгорукова, из-за которой и начались все неприятности.

— Чёрт, — выругался я вполголоса, — нужно взглянуть, жива она ещё или вены перерезала, чтобы досадить мне ещё больше…

Я выскочил в коридор, там пусто, даже у двери гостиной, в которую увела Ольгу Сюзанна, сиротливо застыл одинокий стул, но ее строгой наставницы нигде не видно.

Чувствуя неладное, я ринулся дальше, сердце начало ускорять удары, как в «Турецком марше» Моцарта.

В самом конце коридора на стуле с газетой в руках графиня Румянцева углубилась в чтение. Я замедлил шаг и, стараясь держаться как можно спокойнее, превежливейшим образом осведомился:

— Осмелюсь поинтересоваться, дражайшая Анастасия Валентиновна, что понудило вас передвинуться к этому кабинету?

Она подняла голову, взглянула благосклонно, в наставницы и спутницы молодых барышень берут как раз таких, что чтут старинные обычаи и витиеватые обороты речи.

— Молодой человек, — сообщила она светским тоном, — графиня Сюзанна Дроссельмейер, пригласила княжну в свой кабинет, пообещав обучить самому интересному на свете делу…

Я спросил невольно:

— Это чему же?

Она ответила:

— Бухгалтерии!

— Ого, — ответил я обалдело, — ну да, как же юной романтической дуре без бухгалтерии…

Не дожидаясь ответа, постучал в дверь, выждал, постучал громче. Наконец донёсся голос Сюзанны:

— Вадбольский, можете войти!

Я осторожно приоткрыл дверь, вдруг да переодеваются, меряя платья друг друга, вошёл, обе снова на диване и снова прижавшись одна к другой, как два потерянных щенка под холодным дождем на обочине дороги.

Во всю ширину стены экран, любовь Тристана и Изольды, красивая романтическая история, вот какой дурью страдали в те тёмные времена, хотя да, красиво и трагично, если начать вникать, то сердце учащает и учащает удары, а ты уже с мечом в руке бросаешься спасать и карать…

— Че-нить принести пожрать? — осведомился я. — Или хотя бы перекусить червячка? Я вот не отказался бы от большой чашки кофе!

Сюзанна небрежно повела дланью, изображение на экране замерло, и повернулась ко мне.

— А нам по маленькой чашке. И пирожные… Пирожные можно так, средние.

— Но побольше? — уточнил я.

— Вадбольский, вы всегда понимали меня с полуслова.

У обеих на щеках дорожки от высохших слезок, Ольга бросила злобный взгляд и, освободившись от объятий Сюзанны, чуточку отодвинулась, в её глазах читался неподдельный, животный страх перед непознанным.

Ей шестнадцать лет, внезапно подумал я. Чего это я так? Ещё дурочка, хотя в знатных родах детей воспитывают с колыбели, дабы не уронили честь рода. Но нельзя предусмотреть абсолютно всё, в таких случаях велено молчать и не открывать рта, что она и делала. Но, видимо, слишком много при ней говорили о величии их Рода, его невероятной знатности и значимости, все остальные рода просто пыль под ногами рода Долгоруковых, только они постоянно поддерживали и поддерживают династию Романовых, постоянно преследуя врагов государства…

И явно упоминали фамилии сосланных в Сибирь декабристов, среди них и Вадбольских, потому она так и среагировала, услышав, что на балу присутствует мелкий барон из рода мятежников.

Но и сам Род повёл себя глупо, поддержав её полностью и объявив на меня охоту. Правда, я тоже малость перехлестнул на дуэли, можно было просто оставить глубокую отметину на морде, ну а теперь имеем дело с тем, что имеем. Мы лютые непримиримые враги, и даже вмешательство императора, вряд ли остановит эту свирепую войну на истребление.

Да и не до нас теперь императору, вялотекущая Крымская война наконец-то переходит в горячую стадию.

Вскоре настало время обеда, и я снова должен был играть роль гостеприимного хозяина. Княжна вошла в столовую с видом аристократически тупым, но всё же бросила быстрый взгляд по сторонам. По мне так столовая, как столовая. Стены в резных дубовых панелях, окна среднего размера, мы не в Африке, между ними огромные зеркала в позолоченных рамах, здесь любые рамы позолочены, потолок весь расписан в стиле барокко, с массой толстеньких херувимов и дебелыми вакханками в духе представлений о женской красоте: толстые, мясистые, с излишним весом и крохотными сиськами.

Над столом хрустальная люстра на сотню свечей, подвешена как бы на золотой цепи, сам дубовый стол на двенадцать персон, стулья с гобеленной обивкой, верх спинок увенчан резными головами всяких зверей. В центре стола дежурное блюдо с фруктами, даже не буду спрашивать, откуда они в апреле месяце.

В столовой вкусно пахнет воском, старинным деревом и едва уловимый аромат со стороны кухни, сегодня трюфели, жареное мясо и что-то острое, но я плохо разбираюсь в кулинарии.

Княжна подошла к столу, ещё чуть повела глазами, я наконец-то сообразил, что ищет взглядом невидимых музыкантов, те играют тихую нежную мелодию, под которую жевать, видимо приятнее или просто легче. И музыкантов не двое-трое, а огромный симфонический оркестр, как это Вадбольскому удаётся?

Я заставил себя встать, отодвинул для неё стул, а когда она подошла к краю стола, зло придвинул, жалея, что не могу как следует стукнуть под колени.

Она опустилась на сиденье, прямая и ровная, как Горчаков на экзамене, окинула холодным взглядом поставленные перед нею серебряные приборы. Хрустальные бокалы разных форм под разные вина, но это декорация, вина не будет, а ещё Сюзанна заботливо придвинула ей пару салфеток, сложенных в некие фигурки.

Блюда заносила не Любаша, на этот раз только руководит, а четверо лакеев, бесшумно двигаясь, внесли жареного лебедя, двух каплунов, блюда со всякого рода вырезками, жареными рябчиками, чёрную и красную икру в больших серебряных мисках с вензелями и пейзажами.

В её глазах я видел непонимание, как это сохранил свежими ягоды и фрукты, что значит, дитя старинного рода, чтущего традиции, не знает, что пять лет назад американский врач Джон Гори показывал всем желающим процесс получения искусственного льда в созданном им аппарате, что мог служить одновременно морозильником и кондиционером, а это значит, у меня точно есть, не буду же довольствоваться старинными срубами, где ильи муромцы хранят по старинке скоропортящиеся продукты в крошеве мелкого льда и снега?

А ещё уже строятся и через два года по железным дорогам побегут вагоны-рефрижераторы, на которые отважные крестьяне будут бросаться с вилами, как на исчадие ада.

Сюзанна давно и кухню взяла на себя, умело руководит что кому подать, княжну посадила возле себя и заботливо нашептывает на ухо:

— Ольга, не бойся пробовать незнакомые блюда, всё замечательно, и никто никогда не травит.

— Сюзанна, — сказал я с укором, — не мешай княжне думать, что у нас все плохо и отвратительно. Как и мы сами.

Сюзанна охнула.

— Ольга, ну разве я такая уж отвратительная? Ну да, я работаю! Как мужчины. И тем доказываю, что мы, женщины, им не уступаем.

Княжна замялась в затруднении, но чистым голосом увела разговор от опасной темы:

— А у вас какие ещё есть волшебные картины?

— Всякие, — ответила Сюзанна. — Я обожаю любовные истории. Про Одиссея и Пенелопу реву. А Ланселот и Гвиневра? Сколько страсти!

Я посоветовал мирно:

— Смотри комедии.

Она поморщилась.

— Комедии для плебса. А трагедии для аристократов. Ольга, после обеда я покажу тебе возвышенную любовь Данте к Беатриче…

Я заглянул в архив зеттафлопника, там тысячи и тысячи фильмов и сериалов на разную тематику. Дрон может проецировать изображение на любую стену. Это в прошлом необходима была белая поверхность, обычно вешали простыню. Получалось, как в детской загадке: в темной комнате на белой простыне люди получают удовольствие.