Юрий Назаров – Туркестанские заметки прапорщика Яворского (страница 3)

Во имя советской справедливости сыграли свадебку, и сразу после бракосочетания отправили молодожёнов по месту службы молодого мужа в славный город Теджен.

Конец страды

Скоро жатва, уборка злаковых и иных богатых урожаев подошли к концу. Батальон готовил совхоз к зиме. Подвозили уголь, горючку и прочие припасы. Сами готовились к отбытию по местам постоянной дислокации. И как часто в армии бывает, за одним ранним декабрьским утром неожиданно приподняли по тревоге батальон и отправили грузиться на платформы, на станцию Орджоникидзе.

Мне было проще. Гостиницу надо было сдать, акты там разные подписать, что претензий не имеется. Всё быстро сдал, выезжаю из совхоза, на обочинах вдоль дороги разные дамочки стоят. Жёны, боевые подруги наших офицеров-прапорщиков, приехавших с ними на целину. С авоськами стоят, котомками и даже мешками. Остановили меня и галдят как сороки: этому передай, тому передай и это прихвати. Собрал все авоськи в кузов, двинул на станцию.

Приезжаю на станцию Орджоникидзе, погрузка до сих пор не происходила. А водила у меня тем ещё прохиндеем был. Таксист мастерский, все злополучные места в окру́ге ведал. Давай, говорит, Марциныч, в баньку перед дальней дорогою заедем, знает он тут одну подходящую?

Уговорил. Заехали, помылись, постирались там, хорошо отдохнули, распили вишневую наливочку. Приезжаем на вокзал, захожу в зал ожидания, наши господа офицеры и прочие прапорщики сидят. Все злые, голодные, никто не знает, скоро ли погрузка и отправка, и будут ли раздавать хотя бы сухпай. И тут я с радостной новостью, что всех их ждут в моей машине проднаборы от родных жён и чистые кальсоны – разбирайте, мол, господа-товарищи!

А вечером все защитники отечества, сытые и уставшие спали вповалку в местном кинотеатре, на экране которого крутился новый фильм Белый Бим Чёрное ухо. Отправка эшелона состоялась только на следующий день.

Такие вот были уточки

Перед отправкой эшелона вызывает меня полковник Иванов: «Слушай, Анатолий! Рефрижератор у тебя стоит – он пустой сейчас? Поставь его на платформе таким боком, чтобы подход свободный был!» «А чё такое, товарищ полковник?» «Мы тут с товарищами решили уточками обзавестись, вот в него надо будет этих уток загрузить!»

Высшее руководство батальона, как сталось, то ли бартером, то ли за деньги приобрели где-то уток. Настоящих, живых, водоплавающих. Двадцать штук. На кой – известно было только командирам. Эту стаю надо было довезти до Ашхабада, и лучше чем погрузить их в рефрижератор, другой идеи в головах руководства не возникало.

«А чем кормить, дядя Жень? По железным дорогам нас будут не меньше недели таскать, то как пить дать?» Дядя Женя не стушевался: «Хлебом корми! Тебе поставлена задача довезти их в целости и сохранности – исполняй!»

Едем, по дороге водку пьем, два раза в день я выбегаю на платформу живность кормить – всё вроде нормально. Доезжаем до города Мары, а там напускается на наш эшелон проверка от железнодорожной комендатуры.

Прошли они по эшелону, посмотрели, непорядка не обнаружили. Но был в составе той проверки некий старлей, который отстал от основной группы и к нам: «Мужики, водка вам нужна?» Мы смотрим на него слегка трезвыми глазами и не знаем, как ответить. Один из нас поднимает крышку сидушки в купе, ящик под ней полон этой водки: «Мы и сами тебе можем продать, если хочешь?!»

Старлей почти ушёл несолоно хлебавши, и тут кому-то пришло озарение: «Сдаст же падла? Конфискуют наше всё без разбора, и как же после этого ехать дальше, что домой привезти?» Догнали старлея, вернули чуть не за шкирку и напоили так, что полностью отключился. Высадили его на скамеечку на первом полустанке и, знатно протостировав столь удачный тактический манёвр, вроде успокоились.

Приехали в Ашхабад. Свой хозвзвод мне предстояло запарковать в кешинском полку. Только бы расставились по боксам, бежит Иванов с другими командирами: «Открывай рефрижератор, мы за утками!» Ну, я дверку настежь, а оттуда как пыхнет запахом недельной утиной жизнедеятельности в ограниченном пространстве без водоёма, что аж голова пошла кругом. Посмотрели командиры на уток, а те с головы до гузки все в помёте, отвратительно зелёные и ещё кряхтают злобно, что столько времени держат их в заточении. Вот-вот защиплют до смерти.

Командиры заткнули носы, зажмурили глазки, руками замахали: «Закрывай нахрен свою богадельню, не нужны нам такие засранцы! Отвези их куда подальше!» «А вы что хотели, чтобы сразу пожаренные выскочили? Проведи в тёмном ящике полтора на полтора семь суток, не резвясь, не купаясь?!» – смеюсь и закрываю рефрижератор.

Что делать с живностью, ума не приложу, повёз в родительский дом. У родителей дворик свой был, кур держали, а раньше индюшек. Разгрузил уток в курячью клеть, мать посмотрела на них и молча согласилась – пусть остаются.

Я уехал, нужно было оставшуюся технику в тринадцатый городок отогнать и в боксы расставить. Вечером, это было двадцать шестое декабря, заезжаю проведать, и как раз повалил снег. Валит и валит безостановочно, сугробы нарастают. Мать открыла клеть, утки начали на волю выходить, я большое оцинкованное корыто нашёл, купаться стали, о снег тереться. Мать кормит курей комбикормами, зато и уткам своё достаётся. За день-два подчистили утки пёрышки, ожили, крылья стали расправлять, крякать радостно, заблестели, как и не было тех семи суток дороги.

В три дня сдал командование взводом административно-хозяйственного обеспечения целинной комплектации, закрывал командировку, отписывался, расставлял по боксам технику. Утром двадцать девятого подписал последние обходные листы. А после обеда засели мы в одной из тихих каптёрок кешинского полка, праздновали завершение командировки и прочие новогодние праздники.

Сидим, и тут находит меня полковник Иванов: «Что там с утками-то?» «Да, здоровы, – говорю, – Отчистились, даже вонять перестали!» «Вот что, Анатолий, сделай им секир-башка, и развези: мне, НШ, замполиту и командиру – всем по пять штук!» «Не получится уже по пять? – упреждаю, – Две околели!» «Э-эх! – выдохнул полковник, – Тогда НШ и замполиту отвези по четыре, мне и комбату пять! Якши?»

Приезжаю домой, сказываю маме, так и так, мол? Мама понятливая, жена и мать военных сопротивляться не стала. Я рубанул всем уткам головы, за вечер мама ощипала. Пуха их хватило на подущёнку. Пару тушек откладываю в холодильник – это, говорю, нам за труды, за заботы.

Вот так и закончилась четырёхмесячная командировка на целину. А в тёплом апреле месяце заседаем кружком в курилке родного 811-го батальона, заруливает к нам полковник Иванов. Все вскочили, козыряют: «Здравия желаю, тарищ полковник!» Я не отстаю от всех: «Салам алейкум, ёлдаш полковник! Здравия желаю, дядь Жень!» А дядька Женя без тени смущения: «Здравствуй, Анатолий! Ты как, на целину поедешь командиром хозвзвода?» «Поеду!» – отвечаю радостно. «Ну всё, договорились, тогда собирайся!» – предупредил полковник, развернулся и ушёл.

Сидят мои сослуживцы и обалдевают: «Нихрена ж себе! Чтобы на целину поехать, это надо большой блат иметь? А здесь целый полковник сам приходит, ещё спрашивает, поедет прапорщик на целину, или не поедет?!»

Вот так в семьдесят восьмом году я попал на целину во второй раз, но это пусть будет другая история...

В спецназе, брат, всему научат!

Эти события происходили летом 1977 г., и ещё до того, как камандировали меня на целину. В «Первом городке» славного города Ашхабада нёс службу отдельный батальон связи. Ратный труд военного формирования всечасно бил не простым, но телеграфным ключом, наводящим радиочастотные каналы управления мотострелковой дивизией посредством узла связи с позывным «Конус».

Однажды солнечным днём, коих в тех местах триста в году, одни солдаты тащили суточные наряды, другие исполняли служебные обязанности на боевых постах, в курилке стойко ожидали время обеда комбат с начальником штаба и несколько отпетых безбрачными связями (от девиза связистов «За связь без брака!») прапорщиков.

Сидели кружком, перекидывались анекдотами, гоняли чертей табачного кумара. Едва рассеялось очередное бестелесное существо, в курилку залетает командир взвода материально-технического обеспечения прапорщик Иван Харечко, и прямиком к командиру с докладом:

— Товарищ подполковник, не могу найти старшего на машину. Надо отвезти продукты на ключик!

— Как это не можешь? Вот сидит молодой человек, со срочки пришёл, службу в десантниках изведал, только что корочки прапорщика получил. Сажай его старшим, пускай себе едет! — кивнул на меня комбат.

«Ключиком» среди служивых батальона связи называлось тайное местечко в подгорьях Копетдага, где некогда бил природный ключ, благодаря цепи событий и одному инициативному товарищу уже поиссякший и пересохший. Название осталось в памяти людской, сейчас в этом месте стояло здание передающего центра с позывным «Прохлада», и в ближних пределах был отгорожен колючей проволокой большой участок под отстойник военной техники за назначением НЗ. Охранять технику снаряжался выездной караул от 811 отдельного батальона связи.

Караул на охрану объекта собирался обычно из отъявленных распи… раздолбаев и прочих залётчиков, набиралось которых, как правило, восемь человек. Отвезут их на ключик, и могли не менять недели две, три, а то и месяц, пока не наберут новую команду организмов подобного же склада ума и отношения к воинской дисциплине.