Юрий Мори – Пустой человек (страница 24)

– Вот и гадай… – тихо сказал Петров. – На банковских активах.

Подловить на молодой телке? И что дальше – какой это компромат. Человек не женат, так, хоть весь интернет увешай фотографиями – кому это нужно? Только позавидуют. Пришить ему педофилию? Сложно и непредсказуемо. Да и подходящих барышень восемнадцать минус под рукой нет, надо искать – это расходы и сложности. Думай, Петров, думай. Ты же – голова.

Какие-то финансовые махинации? Раз бизнес пополам, да двадцать лет вместе… Непонятно, но скорее всего, мимо. Один другому доверяет, а на пустом месте сложно что-то соорудить.

– Заяц белый, куда бегал… – произнес Петров. – Как же тебя, зайца, выгнать из банка-то?

Хороших идей не было. За два дня он сроднился с этим Гольцем, узнал биографию лучше, чем свою. Тем более что в силу работы своих биографий у Петрова было несколько. По числу паспортов, и не только отечественных.

Без крови. Гм… А кто, собственно, проверит?.. Нет, это уж вовсе на крайний случай. Заказ однозначен, не будем гнать отсебятину.

Думай.

Так, жены нет, сын отпадает, на деньгах ловить бесполезно. Думаем. Хобби? Любит играть в шахматы, но толком не умеет. Курит трубку. Пьет мало, предпочитает коньяк. Живет один, коттедж на Лесной – хорошее, кстати, местечко. Проблемы с сердцем. Ездит с водителем, хотя по выходным охотно рулит сам. Машина – марка, цвет, номер, штрафуют редко.

Да уж, это все много дает, прямо-таки не унести за раз. Пустая порода.

– Алеша, привет! – Петров набрал знакомого журналиста. Этот не продаст, даже если завтра Гольца найдут с дырой в голове. – Помнишь, я просил… Ну да, на него. Чисто? Прямо нимб сверху? Вот же черт. И никаких наметок? Ни бандиты, никто? Не порадовал… Ладно, если что – в любое время. Ага, пока.

Компромат отсутствует. Напрочь. Алеша землю роет на версту вглубь. Не человек наш господин Гольц, а чистое золото. Пойти, что ли, вклад открыть в их «Стройторгбанке»…

Идей нет. Вообще нет, что плохо.

Петров глянул на часы. Полночь уже, начался новый день января, один из последних. Мутное время года.

Захлопнул крышку ноутбука и отложил его на тумбочку. Последняя сигарета на сегодня, и спать. Утро – вечера и все такое. Через двадцать минут Петров уже посапывал, как человек с чистой совестью и крепкими нервами. Работа вообще не вызывала в нем лишних эмоций.

В отличие от него, Аркадию Борисовичу не спалось. Он уже выпил вечерний бокал любимого «Хеннесси», принял прописанные врачом таблетки, но ничего не помогало. В пустоте двух этажей дома чудилось нечто неприятное, мешало, давило. Сон не шел.

Он зажег торшер возле слишком большой для одного кровати и сел, довольно смешной в своей непременной пижаме, над которой с молодости смеялись не только Федор, но и Полина. Да… Жену вспоминать не стоило, опять потянуло сердце, начала болеть левая рука.

Говорят, вот так инфаркты и начинаются.

Взял телефон и пробежался по новостным лентам. На удивление спокойно в мире, даже неожиданно. И валюты себя ведут прилично, и нефть дорожает. Стабильность. Бальзам на сердце старого банкира.

Пульс замедлился, рука перестала побаливать, но Аркадию Борисовичу все равно было тревожно. Шаркая тапками, он прогулялся на кухню, включая по дороге свет везде – на лестнице, в коридоре. Так было уютнее. Выпил стакан минералки из холодильника. Постоял, прислушиваясь к желаниям тела. Организм одобрительно заворчал животом и намекнул, что не против поспать. Вот и славно!

Сейчас он заснул легко, быстро. Вот только сам сон не очень радовал – привиделась жена. Она ходила по комнате, молодая, красивая, вовсе не похожая на ту, какой была перед смертью. Что-то рассказывала ему, а он не слушал – он любовался ею как в ту, здоровую еще жизнь. Последние ее месяцы были адом, не хочется вспоминать. Да и не надо. Она жива и он ее видит сейчас, слышит, это хорошо. Это правильно. Но он чувствует вину, за то что не увидел болезнь вовремя, не нашел врачей, лучше чем были, не обеспечил, не доделал…

Во сне его вина была везде, черной тенью она плавала вокруг, стелилась под ноги Полины, бросала жутковатые отсветы на ее лицо – то молодое, то внезапно высохшее, обтянутое сухой кожей. Аркадий Борисович вздрагивал и ворочался, плотнее укрываясь одеялом. Жена знакомым жестом откидывала назад светлые волосы и говорила, говорила что-то ему, доказывала, иногда кивая и глядя в глаза.

Напоследок она перекрестила его и неразборчиво зашептала. В глазах ее были скорбь и усталость, словно она что-то знает, но ничем не может помочь.

Снег за окнами кружился, перечеркивал отблески фар припозднившихся машин, закрывал землю слой за слоем, причудливыми белыми дюнами до ближайшей оттепели.

Третья супруга Федора Ильича тоже ворочалась с боку на бок, стараясь не потревожить мирно спящего мужа. Ее мучили мысли о сделанном заказе. С одной стороны, она была уверена – банк должен быть – для начала – Федин и ничей больше. С другой – Гольцу она плохого не желала. Лишь бы ушел. А лучше – уехал. Просто не мешал унаследовать ее сыну весь бизнес от отца – ничего больше.

В жизни жены Федора Ильича был только один важный человек – сын Мишка. Муж не так важен. Да и она ему… Понятно, третья жена, на двадцать лет младше, есть предыдущие и – как бы не было последующих. Последний год навевает нехорошие предчувствия, секретарша эта… Впрочем, этот вопрос она решит. Сейчас главная проблема – Аркаша. По всем бумагам, в случае чего оба компаньона наследуют половину банка, достающуюся от другого. А это решительно неправильно, поэтому Аркаша должен просто уйти. Недолго заказать его, но если его убьют, а потом вскоре умрет Федька – слишком все подозрительно. Ее будут трясти как наследницу всего банка, а это лишнее.

Она себя оценивала невысоко, если всерьез захотят расколоть – смогут. Тогда и Мишке может ничего не достаться.

Она встала и, стараясь не шуметь, пошла в гостиную. В очаровательной голове крутились довольно мрачные мысли. Включила телевизор и невидящим взглядом уставилась в экран. В героях включенного на середине безымянного детектива она видела не актеров, а их всех – пузатого лысого Аркашу с навечно залегшей морщиной на лбу, наполовину седого Федьку – частенько пьяного, шумного, как в анекдотах про новых русских. Мишку. Себя. Даже сложно найденного решальщика проблем – без лица и имени, просто некую аморфную фигуру, почему-то в дорогом костюме и галстуке в синюю полоску.

Она сидела и смотрела сквозь экран, а за окном шел снег: уже не кружился, просто ровной подрагивающей стеной опускался вниз.

С утра Петров понял, что план готов. Остались небольшие детали и несложная подготовка мизансцены, но это как раз было обычное и привычное дело.

Шансов поймать на глупом шантаже почти нет. Угрожать? Нечем. Перейдем к решительным действиям, раз уж так сложилось. Самого Гольца трогать нельзя? Да и не будем. Есть специально обученные люди в форме и без. Надо только дать им шанс проявить смекалку и выучку, оплаченную государством.

Вечером к Аркадию Борисовичу пришли с обыском. Вечно боявшийся попасть во внимание с какими-нибудь финансовыми проблемами, он растерялся. Но вопросы к нему были об убийстве, произошедшем сегодня утром. При чем здесь он? А вот записка, Аркадий Борисович, сигнал органам – в полицию и копия в комитет. Да, обычная бумажка, но мы расследуем убийство, поймите нас правильно. Доброжелатель, видите ли. Там номер вашей машины? Интересное совпадение…

Еще более странно стало, когда по дому пробежались вежливые, но тщательные парни. В куртке, висевшей в шкафу – неожиданно грязной, еще сырой и украшенной свежими бурыми пятнами, обнаружился нож. Тоже в крови и – поскольку был взят с кухни самого Гольца – с его отпечатками пальцев.

Аркадий Борисович сидел на кухне под внимательными взглядами двух товарищей в форме и одного в штатском. Гольца мутило. Сердце окончательно пошло вразнос. Много вопросов, но дело шло к аресту. Он попросил разрешения попить минералки и получил его. Петров, ранее наведавшийся к нему в гости, причем дважды, не стал изобретать велосипед. Кроме подброшенных улик неплохо пошло высыпанное в воду лекарство – хозяин же сердечник? Вот и прекрасно.

Федор Ильич узнал о смерти компаньона немедленно, позвонил знакомый полковник, с которым их связывала небескорыстная дружба. Разумеется, сердце. «Скорая» не успела. Да, обширный инфаркт – но на фоне дикого обвинения в убийстве. Аркаша утром поехал и зарезал ничем не примечательную женщину? Тихий бред… Но улики дома нашли, вот и не выдержал организм.

О-хре-неть. По-другому и не скажешь.

Федор Ильич глубоко задумался. Явная подстава, но чья? Даже больше спрошу – и для чего?! Банк остается полностью ему, по завещанию. Ничего не ясно. Ничего.

Петров вернулся домой в прекрасном настроении. Заказ выполнен, хоть и хитроумным способом. И без крови – по крайней мере, без крови самого Гольца. Как в когда-то прочитанной книжке про инквизицию – предать смерти без пролития крови. Красавцы, вот у кого учиться надо! Бабу эту утреннюю немного жалко, но она и удивиться не успела. Судьба такая. На записках его отпечатков нет, он даже в принтер бумагу вставлял в перчатках. Старая добрая бумага, никаких следов.

Он налил себе любимого вина и вышел с бокалом на лоджию. Широко открыл створки и закурил. Отличный день! И неплохие деньги – что немаловажно. Внутрь влетали снежинки, ветер приятно холодил лицо – пусть. Сейчас это только к месту.