Юрий Мори – Пустой человек (страница 23)
– Туда же. В машину. Павлу скажи, пусть окна закроет. Наглухо, да. Мало ли что, мы здесь пошумим слегка.
– А я вот читал, камлать ночью надо… – возвращаясь от машины, говорит Никита.
– Скажи, дружок, я тебя стрелять не учу? Вот и ты мне не вкручивай, что когда надо. Не первый год замужем.
Костер я разжег на старом месте. Обошел полянку, наломал сухих веток – их много не надо, на полчасика. Мы ж не пионеры, до неба огонь подымать.
Пламя сегодня веселое, бойкое. Уже интересно. Костер никогда одинаковый не бывает и тут не в ветре дело, не в дровах. Огонь – он живой. Он уже как открытая дверь в Нижний мир, только маленькая такая. Кошачья. Но я-то ее сделаю побольше, такая вот работа.
– Вот чурбак лежит, заметил? Сядь на него и сиди. Молча. Не говори, не вскакивай, а главное – не выходи из круга.
– А круг – это…
– Видишь бороздку вокруг поляны? Это он и есть. Здесь – мы и духи, а там – генерал, сотовая связь и волатильность курсов. Осознал?
Он опять кивает. В глазах поменьше бодрости, чем при встрече – скорее смесь тоски и ожидания неких неприятных чудес. Нормальное настроение, кстати, лучше, чем неверие или благостный идиотизм.
Надеваю маску. Теперь огонь костра словно фокусируется в прорезях для глаз, остаются только он – и я. И еще этот молоденький офицер в смешных резиновых сапогах. Приступим, пожалуй.
– Теньере-е-е… – начинаю я петь, обходя костер против часовой стрелки. Ударяю в бубен – первый раз совсем тихонько, двумя пальцами, словно нащупываю дорогу сквозь пламя. – Теньере-е-е!
Не спрашивайте меня, что это означает. Вы либо можете сами и тогда не о чем спрашивать, либо слепы – и тогда я вам ничего не смогу объяснить.
Удары становятся чаще. Сильнее. Я уже ничего не слышу сам, кроме грохота бубна. И не вижу ничего, кроме костра. Пламя на моих глазах начинает метаться, принимать на мгновение какие-то формы, чтобы потом стереть их и заменить другими. Это живая глина в невидимых даже мне руках. Или лапах? По-разному бывает, не стану скрывать.
Никиту я не вижу, но ощущаю краем сознания. Ему страшно. Ему очень страшно – и это хорошо. Взялся за гуж и удостоверение «сотрудник» – будь любезен лазить из кузова в кузов как заводная игрушка трансформер. Иначе никак. Иначе – профанация и незнание матчасти.
Из пламени лепится некая устойчивая фигура. Даже мне в такие моменты не по себе, но я хотя бы знаю, на пороге между чем мы стоим. Впрочем, вру. Не знаю. Настоящему пилоту ведь не нужно знать устройство самолета до последней заклепки? Вот именно.
– Теньере-е-е! – кричу я страшно, пронзительно, заканчивая на столь высокой ноте, что никогда бы не повторил нечто подобное вне круга.
Фигура из огня поднимает лапы, словно приветствуя, и наконец-то распадается, открывая нам проход.
– Пошли, боец. Давай руку и пошли… – говорю я обычным человеческим голосом. Спокойно, будто обсуждая поход в ресторан. В свободную от бубна руку мне тычутся холодные растопыренные пальцы. Я хватаю Никиту и тащу за собой в темный проход между правым и левым столбами пламени. Парня трясет, но он меня слушается. Вот что значит дисциплина! Кто не был, тот будет, кто был – не…
– …забудет! – оказывается, новенький что-то мне говорил. Забавно.
Мы вдвоем стоим… Да Духи знают, как это называется. Я зову такие места батутами: под ногами все дрожит и перекатывается, как надутая резина. Вокруг темнота. Здесь всегда и везде темнота, так уж заведено. И адски холодно – на что я набегался возле костра, и то морозит, а парню совсем тоска, наверное.
– Мы… Где?.. – дрожащим голосом спрашивает он из темноты.
– В Нижнем мире, боец. Генерал же просил твоей инициации? Получи и распишись.
– Зачем?.. – одиноко повисает между нами слово. Мне кажется, что оно звенит льдинками, переливается невидимым светом. Оно материально, как бы нам не утверждали обратное.
– На тебя сейчас… Не знаю, как правильно. Пусть будет снизойдет. Или воспарит? Ладно, снизойдет Дух. И будет схватка. Твоя воля против его. Не умение стрелять, бегать и анализировать экселевские таблицы, дружок, а чистая борьба. И кто-то из вас победит. Мне, кстати, все равно – кто.
– А у вас… А на вас…
– На меня никто не снизойдет, боец. У меня зеркало и тридцать лет опыта.
Чувствую, что рука у него почти не дрожит. Прекрасно. Не ошибся в потенциале. Как услышал про вызов – успокоился и собрался. Разжимаю пальцы и прячу руку под накидку. Какой же здесь холод все-таки…
В темноте появляются багровые огоньки. Один. Два. Уже несколько десятков. Они начинают кружить над нашими головами, ничего не освещая. Вот их уже сотни – то ярче, то тусклее. Я так понимаю, у них своя лотерея: кто именно посетит гостя из Среднего мира. Наконец, один светлячок становится ярким, вытягивается в дугу падающего метеорита и летит прямо в голову моего подопечного. Раздается негромкий хлопок, остальные огни гаснут.
– Нет, – кому-то говорит Никита.
Не мне. Я не знаю, кому именно, но голос его тверд. Хороший парень. Кремень.
Начинает пахнуть морем. Сперва еле уловимо, как от пролитого в ванной пузырька с йодом, потом все сильнее. Добавляется вонь гниющих водорослей, нотки нагретых за день камней, мокрых тряпок и цветущих растений.
– Нет, – снова говорит боец. Без выражения. Как говорят навигаторы и телефонные роботы. Subscriber is not available. – Теперь ты – это я.
Охо-хо… Проигравших видел, и не раз, прошлого так на пенсию и отвезли. С медалью. Ничейный исход тоже наблюдал, хотя реже. Крепкие духом оставались при своих, только осознавали кое-что новое. А вот победителя – впервые. Сожрал мальчуган нестойкого Духа, сожрал… А мне теперь получившееся из них обоих существо домой вести.
– Я вижу дорогу, пойдем! – чеканит слова Никита. Да понятно, что видишь…
Теперь уже он берет меня за руку и выдергивает с колышущегося под ногами батута в наш скорбный мир. Шаг. Другой. Мы уже не на кострище – погасшем, словно залитом за время нашего недолгого путешествия водой. Никита уверенно доходит до края круга, заносит ногу и – легко переступает через него. Я плетусь следом, увлекаемый горячей рукой, сжимающей меня за запястье. Я чувствую, как внутри человека разгорается новое, сперва чужое для него пламя, которое в конце концов победит. Сожрет. Выжжет изнутри и дотла. Но это будет нескоро, а пока…
– Никита, как вас по отчеству? – уточняю я.
– Степанович. А что?
– Надо же знать, как зовут нового генерала…
Конечно, мне кажется, но, когда он с улыбкой поворачивается ко мне, в глазах пляшут отсветы уже погасшего костра.
Два дня в январе
Над городом кружил снег. Колючие хлопья то взмывали вверх, словно пытаясь вернуться в низкие облака, то стремительно рушились вниз, лишенные воздушной подушки. Сквозь метель фонари под окном из четкой цепочки превратились в размытую гирлянду – мигающую, уходящую в темноту.
Петрову не спалось.
Он стоял у окна и рассматривал снежный танец, словно кино без сюжета, курил и думал. Дым от сигареты тонкой струйкой уходил в приоткрытую створку, трепетал на ветру, смешивался с метелью там, снаружи.
– Январь… – почему-то вслух сказал он окну. Последний раз затянулся и привычно выбросил окурок в ночь. Падающая звезда смешалась со снегом, потерялась и растаяла внизу.
И в самом деле, январь. То самое зябкое время, когда праздники уже прошли, а до весны оставалось долгих два месяца. Петров жил один, и праздники для него были только временем вынужденного безделья – он готов к работе, но страна вокруг пьяна и беззаботна. Приходилось ждать.
Профессию Петрова сложно было определить однозначно, в любом языке потребуются несколько слов. Если по-русски, то человек, решающий проблемы в чужой жизни, в чужом бизнесе. Кризисный управляющий? Нет, он никем и никогда не управлял. Просто анализировал и решал вопросы. Иногда миром, иногда силой.
Всякое бывало.
Последний заказ ему не нравился. Пару дней назад пришло короткое письмо на известный узкому кругу адрес. Тут же пришли деньги. Требовалось вмешательство, что не новость, но вот особые условия…
Если коротко, то есть некий бизнес. Два друга, начиная лет двадцать назад и умудрившись не поссориться, строго пополам владели к настоящему времени небольшим банком. Да, из породы вымирающих региональных пережитков, почти съеденных акулами рынка и прочими титанами тугой мошны. Но тем не менее – контора серьезная и богатая. И вот именно сейчас так встали звезды, что очередная жена одного из друзей оплачивает вытеснение второго из дела. Но – муж ничего не знает, узнать не должен и никакой крови допустить нельзя. Категорически.
Сиди и думай.
В арсенале Петрова была масса идей, но сейчас он склонялся к шантажу. Обоим мужикам за пятьдесят, бесы под ребро, много чего можно нарыть на этого самого Гольца. А не нароется, создать условия самому – не первый раз, справится.
Итак, Аркадий Борисович Гольц. Интернет охотно высыпал кучу ссылок о нем, с ним, про него и банк. Лысоватый дядька, лицо обрюзгшее, но располагающее – банкир же! Должен самим видом внушать клиенту доверие.
Петров вернулся из кухни в спальню, включил ноутбук. Сейчас все можно делать с телефона, но так привычнее. Да и удобнее – экран больше.
Судя по собранным материалам, Аркадий Борисович был чист и непорочен. Почти как ангел. Компаньон его Федор Ильич, стараниями супруги которого все и закрутилось, был гораздо заметнее, и вот на него имелось кое–что. Жаль, что решительно ненужное. А вот ангел Гольц вел жизнь правильную и спокойную. Так, баллотировался в областную думу, еще в начале нулевых. Не прошел. Тихо, без скандалов, просто связался не с той партией. Вдовец – жена скончалась семь лет назад. Тяжелая и продолжительная… Наверное, рак, что лично нам ничего не дает. Сын живет и работает в Германии, врач. И? Ага. Стоматолог. Ну и хрен с ним.