Юрий Мори – Пустой человек (страница 26)

– Остались… – уныло так отвечает. – Штук двести осталось. Куртку хоть отдай, терминатор. Куда я в одних трусах-то? Как домой идти?

Я покачал головой:

– Хрена я тебе отдам, самому нужна. Я младший командир, а не кто-нибудь там вообще. Говорите, где партийный комитет ближайший? Сам разберусь дальше, без вас.

Одетый в коробочку свою уставился, спрашивает:

– Какой партии комитет?

Это он у меня спрашивает, большевика июльского призыва?! Как есть, контра!

– Нашей, большевистской. Коммунистической!

– А-а-а, капээрэф типа? – и пальцами тычет в коробочку, щурится. – Ближайший в Николаевске. Тридцать семь километров отсюда.

Показывает мне коробочку, а там теперь – как кусок карты нарисован. Трехверстка, похоже.

– И чего, топать прикажешь? Лошадь нужна.

– Да мы на машине, вроде. Ключи только отдай, у тебя в куртке лежат.

Я ощупал карманы, что-то там есть. А как вынуть – непонятно.

– Молнию расстегни, чего неясного?

Он протянул руку, уцепился за железку и потянул. Скрипнуло противно, но карман раскрылся. Зубцы по краям торчат. Что у них тут за дела с одеждой, ум за разум заходит. Я подергал туда-сюда, ну да, вроде разобрался.

Ключи оказались на колечке, маленькие, как от шкапа. Не дверные точно. И висит рядом фитюлька, со спичечный коробок размером. На ощупь – эбонит какой-то. Я его ухватил, а механизм возьми и запищи – громко, противно. Не будь я бойцом Красной армии, мог бы испугаться.

– Хорош, аккумулятор посадишь! – одетый ключи у меня забрал и второму подает. Тот вцепился, словно ему долг отдали, а он и не надеялся.

В общем, дальше мы на этом автомобиле поехали. Непривычно, закрытый весь, внутри всякой всячины набито – лампочки, кнопки, ручки какие–то. На руле ромбики, три штуки, если в ряд выложить – командарм получится. Но это я так, искал что-то знакомое глазу. Дорога гудроновая, ровная, но ям много.

В Николаевск когда въехали, я уже поверил этим двоим, что будущее на дворе. Не дурак же я: автомобили на любой вкус, дома непривычные – по десять этажей, громадные. Над магазинами надписи цветные горят, хоть и не всегда на русском. Лошадей вообще нет. А люди ярко одетые, как на праздник все. Чудеса, конечно, но я зубы сцепил, жду встречи с товарищами по борьбе. До этого креплюсь, молчу.

– Вот он, твой комитет партии, – это раздетый из-за руля. – Отдай куртку, а? Будь человеком, а то как бандит какой…

Разжалобил. Когда остановились, мне дверь открыли, я вылез и снял куртку, бросил в машину. Пусть подавится, если товарищу уступить жалко. Хотел фуражку поправить, да нету у меня ее. Плюнул на ладонь, волосы пригладил и пошел вызнавать обстановку. А эти двое уехали, я и обернуться не успел.

Зашел внутрь, хотя еще на улице на душе потеплело: городской комитет Коммунистической партии Российской Федерации. Вывеска. Золотом по красному, красота! Не зря мои товарищи вшей в окопах кормили.

На входе мужичок в форме, за столом сидит, под портретом Ильича. Форма чудная: матрос не матрос, не пойму, но точно – в форме.

Подошел я, руку ему пожал:

– Товарищ Сорокин я. Из далекого прошлого. Как председателя комитета увидеть?

Он сидит, глазами тоже хлопает, не хуже тех двоих. Молчит. Сопит.

Потом рукой махнул в сторону лестницы:

– Второй этаж. Четвертый кабинет.

– Спасибо, товарищ! У вас закурить нету, часом? Давно не курил.

– В помещении запрещено! – и глазами перестал хлопать, посуровел лицом. – Иди, давай.

Поднялся я на второй этаж. Кабинет нашел, захожу, а там секретарь: девка молодая и одета, как девка публичная. Из тех, что с желтым билетом. Волосы завитые, серьги-кольца, помада на губах ярче знамени. Не из наших товарищей девка, точно вам говорю.

– По какому, – спрашивает, – вопросу к Леониду Сергеевичу?

– Хочу представиться по месту прибытия. Завалило меня в двадцать втором году, только откопали. Сразу к вам. Мандата нет, оружие утратил во время обвала.

Смотрю, она аж скривилась. Трубку телефонную хвать, потыкала пальчиком и давай с кем-то обсуждать:

– Сергей, вы его видели? Ну да… К нам. Ах, уже позвонили? Сколько? Минут двадцать пять – полчаса? Хорошо. Да. Учту, конечно. Молодец!

Не понял, о чем говорила, но и ладно. Стою, жду вызова от председателя.

– Вы присядьте, пожалуйста. Леонид Сергеевич скоро будет.

Присел, куда деваться. Курева нет, дай хоть почитаю чего пока. На столике журналов стопка, цветные все, фотографии яркие. Взял один, внутрь заглянул, а там слишком все мудрено. Из того, что разобрал, понял: не у власти наши товарищи, меньшинство они в Государственной думе. Ничего, это мы проходили. Исправим ситуацию.

Положил я журнал на место и сижу.

Так и сидел, как дурак, пока не приехали доктора. Один в годах, с чемоданчиком, в белом халате. А с ним двое молодых – спокойные, но здоровые такие, каждый выше меня. И сильные – они когда меня с собой повели, я вырываться начал. Но – куда там! Руки за спину свернули, так и увели. Я бы и сам пошел, но председателя дюже видеть хотел.

Так попал на полгода в клинику. Стыдно признаться, решили они, что я психический. Расспрашивали, записывали все, как на допросе. Потом в палату определили, таблетки давать начали. У нас таблеток и не было почти, порошки в основном, а тут, вишь как оно… Спал я там помногу, отъелся. Сонный какой-то стал: иду – а сам сплю, сижу – тоже дремлю. Да там все такие.

Зато порассказали всякого, как эти сто лет прошли, я даже сквозь дурь эту сонную не уставал удивляться. Тогда и решил, что дальше делать. Надо власть народу возвращать! Фабрики рабочим, землю крестьянам, как в октябре тогда.

Спрашиваете, почему здесь оказался? Так никто больше революцию делать не хочет. Сонные все, как в клинике, только деньги подавай, а у кого есть – чтобы побольше было. И телефон еще. Все телефонами меряют, совсем обезумели. Никакого кипения трудовых масс, аж плакать хотелось, верите? Помаленьку начал выпивать, когда на работу устроился, охранником в одном ресторане. Выгнали. Сказали, иди на хрен отсюда, большевик. А я уже и не большевик, одно название. Партбилета нет. Револьвер профукал, а то бы застрелился.

Вот и сижу теперь на вокзале, пока менты не прогонят очередной раз. Сижу, много не прошу, рублей двадцать, если не жалко. В моем возрасте просить, оно, конечно, стыдно, но выпить хочется – спасу нет.

Раз с долголетием повезло, на боярку уж точно насобираю за день. За такой рассказ не жалко?

Ага, спасибо. Сигаретку бы еще, если можно.

Следующий

В комнате Игоря все лежало по местам. По полочкам, шкафам и ящикам. Даже стул у стены – ровно на своем месте. Ни сантиметра в сторону, как часовой. Отражается в протертом до блеска мониторе на столе. Игорь любит порядок и это заметно. Даже покрывало для кровати, которое у большинства людей его возраста мирно валялось бы комком в углу, расправлено и аккуратно постелено на место.

Не юноша неполных двадцати лет, а биоробот какой-то. Посланец с планеты вечного порядка.

Правда, по самому Игорю это сейчас не скажешь: волосы растрепаны, отглаженная с утра майка вся в пятнах от пролитого чая, и лежит он на этом самом покрывале, сжимая телефон, в джинсах и даже в кроссовках! Кружка недопитая на столе тоже в глаза бросается.

– привет бро не бойся не спам могу подогнать тебе крутое приложение все бесплатно скажи чендь не молчи

В сети. Абонент в сети. Аватарка с широкой улыбкой – любимая фотография хозяина.

Вот это Игорь и рассматривает, напрочь отбросив мысли о порядке в комнате. Дикость, но мессидж от Данилы. От друга Данилы, которого он знает сколько себя – месяц разницы в возрасте. Выросли рядом. Лучший и, пожалуй, единственный его друг.

Был.

Месяца не прошло, как Игорь… Тяжелая это тема, но вот так – был на его похоронах. Точно Данька – сбившая его машина раздробила грудь, снесла ноги, но почти не тронула голову. Так и лежал он в гробу, укрытый до шеи какими-то тряпками, странно осунувшийся, с восковым лицом, но вполне узнаваемый.

Телефон Данилы превратился в горку обломков сразу, лежал в кармане джинсов. Ноутбук тетя Наташа отдала Игорю – вроде, примета какая, вещи раздать друзьям. Так и лежит в шкафу. Больше гаджетов у погибшего не было, жили они небогато.

Взломать аккаунт не проблема, но на чем его было ломать? Да и зачем – напугать вот сейчас Игоря или кого-то еще из друзей? Как есть бред. И пишет ведь, главное, строго в Данькином стиле – без знаков препинания и прочих больших букв.

– Данила? – набрал Игорь. Подержал палец над «отправить», потом нажал.

– че ты как неродной бро да я конешн времени мало прога нужна

Пауза. Потом все–таки:

– ?

И сразу:

– ;)

Блин, точно как он пишет. Вот все – один в один. Игорь почувствовал, как по спине будто скользнула льдинка – от шеи и вниз.

– Как ты это делаешь? – аккуратно набрал он. В ответ на экране побежали точки – мол, абонент, пишет. Набирает, старается, не останавливается.

– неважно бро да нет мало времени бери прогу