Юрий Милославский – Скопус. Антология поэзии и прозы (страница 37)

а жрец взойдет на страшный камень; сменив заклание на собственный свой стон, он воздаяние получит, ведь быть жрецом такая участь, что лучше к солнцу пасть лицом. Но даже при последнем издыхании глаза по-прежнему ползут на остриё о, неужели это — все, чем сможем причаститься тайне — перестает он жить, надрез, перестает.

1968 г.

Из раздела «Озеро двоих»

Стада, ведомые к источнику. А за холмами — ширь. Для сыра нож, а для воды кувшин. Вот вотчина. Смугла, постаивала у колодца, овец пасла. Ложе постлав — спала. От часа переходила к часу, как злак. Сок вязок. Мякоть у плода густа. Как плод, себя копила, как пойма — капли не отдать, крупицы. В спелость облекаясь, во зрелость года и плода, стояла статная, тугая, словно нектаром налита. Сведу ручьи в проточный свод воды — проточен ход свободных вод и тих и чист, и обоймут ее нагую, нагую и готовую войти, водою обоймут ее, обуют нагую возле выема воды. Волна обула ноги. Вот вход в родниковую палату. Во гладь воды нагая вмята, въята во глубь и влагу вод. Литая, постаивала у воды. И яро — не стыд, а сыновья — тяжелый пастух вошел к ней.

1973 г.

Из раздела «Брат совы»

Пади резучая трава. Мы совы-головы схороним во мху, а надо мхом застонет сосны скрипучей булава. Чтоб даже ветер-полуночник смирял над иглами разлет, когда, хранима гибкой мощью, она себя красиво гнет. Луч голосом перечил с гор нам: