Леонид Иоффе
Из сборника «Косые падежи»
Из раздела «Косые падежи»
«Когда родное — не родное…»
Когда родное — не родное.
А чужого не любить.
Помири меня на крови.
Не губи.
По зубам — так перемыслили.
А в глазах такая тля.
У судьбы на коромысле —
два казенных короля
От недолгого уюта
дверь открытой подержи
Не заманишь тертых юбок
на косые падежи.
А которые приходят
на короткие места —
только около и вроде,
как перила у моста.
Но очерченно-красивые
за каштановой канвой
нарасскажут мне про зимнее,
налинуют про покой.
1965 г.
«Ватагою бессовестной…»
Ватагою бессовестной
на бандочку игра.
От люблинской бессонницы —
по люблинским дворам.
Махнуть бы вострой саблею,
срубить под корешок
лозинку эту самую,
зеленый гребешок.
А ты ходи, выламывай,
как попик, козырек.
Со сплюнутой галантностью
чубатенький зверек.
Красней да не закусывай —
от девочки нельзя.
Подаренные бусики
насмешливо висят
Два бантика с заколками.
Протягивай — не дам.
Уходит Коля с кодлою
по люблинским дворам.
1965 г.
Из сборника «Путь зари»
Из раздела «Вместе и порознь»
«Как содрогание дремотного дурмана…»
Как содрогание дремотного дурмана
рос чисто внутренний,
утробный чисто всхлип
спешите ваше милосердие излить —
я перестану жить,
я жить,
я перестану —
спешите милосердие излить
на каждого, кто этому подвержен.
И жрец найдется среди нежных двух
и жертва
найдется, дайте только сроком их сличить.
Пускай назавтра поменяются местами
при сочетании случайностей ином,
и, значит, жертве быть жрецом, 
