Юрий Маслов – Искатель, 1996 №4 (страница 20)
«Этот парнишка — исполнитель, — подумал Родин. — Брызнул в лицо Коньковой нервно-паралитическим газом, посмотрел, как она ко дну пошла, оделся и уехал. И с концами».
— Вы об этом случае кому-нибудь рассказывали?
— Ни одной живой душе, — смутился Голодарский. — Вы понимаете, эту картинку — странное поведение этого парня — я увидел только потом, вечером, когда спать ложился.
— Нам нужна его фотография, — сказал Родин. — Фоторобот. Вы не откажетесь нам помочь?
— Всегда к вашим услугам. — Голодарский протянул Родину свою визитную карточку. — Позвоните, я подъеду.
— Спасибо, Эдуард Петрович. Всего вам доброго!
— И вам здоровья!
Родин вышел за калитку и сразу же увидел Яшу. Он, как всегда, возился со своей машиной.
— Огонька не будет? — спросил Родин, проходя мимо.
— Для хорошего человека… — Яша протянул зажигалку.
— Чем сегодня занимались?
— В карты играли.
— Ты что, не знаешь, за что он сел?
— Да мы от скуки… Он мне больше фокусы показывал.
— Ну и как?
— Виртуоз.
— Куда-нибудь звонил?
— Своему приятелю Вадиму Кожину и в Хабаровск, Пуданову, жаловался, что никак не может вычислить того, кто вычислил его матушку. — Яша закрыл капот, вытирая руки, спросил: — А вы что-нибудь серьезное здесь откопали?
— Сам еще не знаю.
Родин вернул Яше зажигалку и прошел в дом. Добровольский сидел за столом и рассматривал содержимое коробки, которую ему вручил Климов. Он осторожно брал каждую вещицу в руки, долго и внимательно изучал, затем откладывал в сторону. Климов и Таня следили за его действиями с подозрительной сосредоточенностью — так зрители наблюдают за пальцами иллюзиониста, пытаясь раскрыть тайну фокуса.
— Вот за эту вещь я ручаюсь, — неожиданно проговорил Добровольский, протягивая Климову старинный, ручной работы серебряный браслет. — Он принадлежал моей матери.
— Я должен вам верить на слово?
— На слово даже Президенту не верят, — усмехнулся Добровольский. — На внутренней стороне — полустертая гравировка: Катеньке от Екатерины Смирновой. Видите? Смирнова — это моя бабка по отцу. Можете проверить. А вот за колечко сомневаюсь, хотя мне кажется, что оно тоже мамино. — Он положил на стол массивное золотое кольцо и хлопнул себя ладонью по лбу. — Выходит, Глазов все-таки сделал меня, сделал, как последнего фраера! А я, баран, ему поверил.
Климов победно улыбнулся и, взяв браслет в руки, показал Родину.
— Это улика?
— Это факт, господин подполковник. Если будете продолжать работать в том же духе, то к концу года ваш отдел по раскрываемости преступлений выйдет на первое место.
Климов попросил Таню оформить акт изъятия браслета и золотого кольца, а сам вслед за Родиным вышел на веранду. Закурил, полюбовался природой и сказал:
— Не дело, а сплошное удовольствие. А от удовольствия только триппер бывает.
Родин понял, что его вызывают на откровенный разговор, вскинул голову, подумал, глядя на облака, и спросил:
— Тебя что-то насторожило?
Климов вытащил из внутреннего кармана пиджака и протянул Родину сложенный вчетверо лист бумаги…
19 августа 1995 г. 14 час. 02 мин.
— Искупление грехов, — сказал Родин, возвращая Климову бумагу. — Глазов ничего не сделал, чтобы спасти жену, и пожелал скорой смерти Коньковой, и, когда это желание свершилось, у него крыша поехала.
— Мистика! — зло проговорил Климов. — Домыслы! И эти домыслы никак не увязываются с вещдоками, которые мы здесь нашли.
— Ты когда-нибудь играл в преферанс с болваном? — помолчав, спросил Родин. — Третий игрок отсутствует, но карты ему сдают.
— Играл, — кивнул Климов.
— Так вот, Глазова держат за болвана.
— Кто? Антоний?
— Может быть.
— Охи любите вы со Скоковым туман гнать! — Климов пренебрежительно сплюнул. — А мне, Саша, факты нужны. Факты!
Родин поведал Климову о своей беседе с Голодарским и попросил смонтировать со слов последнего фоторобот человека, который находился на речке в момент гибели Коньковой.
— Это надо сделать немедленно, — сказал он. — Но так, чтобы об этом не знали ни Можейко, ни твоя Танечка — она молодая, неопытная и, если на нее нажмут, расколется.
— Ты что, всерьез думаешь, что Антоний в нашей конторе сидит?