Юрий Маслов – Искатель, 1996 №4 (страница 22)

— Елена.

— Прекрасно. — Он поцеловал Лену в щеку. — А меня — Василий. Надеюсь, вы простите, что я в халате?

Лена смущенно кивнула.

— А почему вы такая грустная?

Зоя расхохоталась, выбросила вперед бедра.

— Она голодная — у нее жених в Омске.

— Радиоволны на расстоянии глохнут, — многозначительно заметил Василий. — А любовь… Любовь требует физического подтверждения.

Они прошли на кухню, где в полутемноте — окно было зашторено— сидела, запахнувшись в халатик, Аня, до неузнаваемости томная, ласковая, разомлевшая от вина и вкусной еды.

— Девочки! — восторженно защебетала она. — Как я рада, что вы пришли! Я соскучилась!

— По мне? — спросил Василий.

— По твоему младшему брату, — рассмеялась Аня. — Он хоть и немой, но нежный и трудолюбивый. А ты — болтун!

— Это почему же?

— Ты обещал музыку. Где она?

— Будет.

Василий усадил Лену, сел сам и грозно повел неопределенного цвета глазами.

— Кто сегодня старшая жена?

Зоя фыркнула и принялась исполнять обязанности хозяйки дома — сменила скатерть, сняла с плиты и поставила на стол огромный казан с пловом, от одного запаха которого у Лены закружилась голова, достала из шкафчика три бутылки красного вина и вручила Василию штопор.

— Будьте любезны, господин!

Господин обошелся без штопора — перевернул бутылку и выбил пробку ударом кулака.

— Браво! — сказала Аня, поднимая стакан. — За коммунизм в отдельно взятой квартире!

— Марксизм-ленинизм ты знаешь, — улыбнулся Василий, но мы выпьем за него потом, когда все квартиры в Союзе станут коммунистические, а сейчас — на брудершафт! — Он вручил Елене стакан, взял свой и, когда их руки образовали двойное кольцо, залпом выпил.

— До дна! — скомандовала Зоя, увидев, что подруга поперхнулась.

Елена передохнула, допила вино и, почувствовав губы Василия на своих губах, закрыла глаза.

— А теперь закусывай, — приказала Зоя, придвинув к ней полную тарелку жирного душистого плова.

— Не стесняйся, девочка. — Василий протянул Елене ложку. — Кто хорошо ест, тот хорошо и работает.

Плов и вино сделали свое дело: Елена повеселела, к ней вернулось чувство юмора, и она уже без всякой тревоги, скорее с любопытством и тайным, еще глубоко спрятанным желанием поглядывала на Василия, которого то и дело подкалывали ее расхулиганившиеся подруги. Особенно усердствовала Аня.

— Василий, нубийцы… Это племя такое или сословие?

— Это отдельно взятые граждане в отдельно взятой стране.

— А где они обитают?

— На самых отдаленных островах Ледовитого океана.

— А как ходят?

— Голые и голодные.

— Вот так? — Аня скинула халатик и, поддерживая ладошками свои упругие, спелые груди-дыньки, прошлась вокруг стола.

— Так! — восхищенно цокнул языком Василий. — Самый великий художник на земле — это мать-природа!

— Она тоже нубийка?

— В самом чистом виде.

— А кто ее фатер?

Василий закурил, подумал и сказал убежденно:

— Безотцовщина.

— Я тоже безотцовщина, — простонала Аня. — Значит, — настоящая нубийка.

— И нас папашка бросил! — Зоя мгновенно вылетела из платья и, как заправская балерина, крутанула пируэт.

«Девки пошли вразнос», — подумала Лена, но уже без сожаления принимая случившееся, как неоспоримый, бездоказательный факт. И, зная, что это все равно произойдет, торопливо, чтобы не испытывать смущение, сбросила кофточку.

— Ленка, так у тебя ж папа полковник! — ахнула Зойка.

— Полковник-то он полковник, а вот служил на самых отдаленных островах Ледовитого океана. — Елена скинула туфли и, выказывая полное безразличие к Василию и своей дальнейшей судьбе, прошла в комнату и забралась под одеяло.

— Так и я детдомовский! — сказал Василий, обращаясь скорее к самому себе, чем к окружающим. — И что выходит? Что все мы дети одной матери — Природы! — Он выпил, легко поднялся и спросил, обнимая девушек:

— Елена не против сеанса одновременной игры?

— Она лесбиянка, — рассмеялась Аня. — Обожает мои груди.

— Так это же прекрасно! Пошли.

…Василий застонал. Елена опустила глаза и увидела, что его младший брат в плену у Зойки — в ее широких мягких губах. Аня помогала ей пальчиками — массировала. Елену вдруг охватила ревность и одновременно желание. Она взбрыкнула, словно норовистая кобылка, взлетела на Василия и поскакала.

Это было не любовное соитие — нечто другое, — сексуальный припадок, половой обморок, галлюцинация, бред. Елена чувствовала, как мощно и неутомимо гуляет в ней палица Василия, как бурно вскипает ее южная шалая кровь, но ей хотелось большего — сказочного наслаждения, над которым была бы не властна, и она получила его, когда ткнулась лицом в нежную и упругую Анину грудь, взяла в рот ее взбухший от возбуждения сосок, нащупала пальцами ее горячую от нетерпения промежность и вошла в нее. Аня заизвивалась, застонала и потянулась губами к Зойке…

— Вот так мы и жили, — печально вздохнула Румянцева. — Но ты права: выучилась — я два языка в совершенстве знаю.

— А подружки? — поинтересовалась Кудимова.

— Подружки замуж вышли. Аня — за дипломата, Зойка — за инженера-электронщика, детей нарожала — двух мальчиков и девочку, счастлива…

— А ты?

— Вроде все есть. — Румянцева обескураженно развела руками. — А чего-то не хватает. Чего?

— Тебе сколько лет? — спросила Кудимова.

— В пятницу бабий век отмечать буду. — Сорок накапало.

— А выглядишь… как молодая елочка!

— И ты неплохо — до сих пор без лифчика ходишь. — Румянцева ласково ощупала и взвесила на ладошке грудь своей новой подруги. — Ко мне на юбилей придешь?

«Другой такой возможности выведать все тайны мадридского двора не будет», — подумала Кудимова, игриво улыбаясь.

— С удовольствием.

— Молодость вспомним! — Румянцева вырвала из блокнота лист, черканула на нем адрес и телефон. — В пятницу в семь вечера.

— А подружки будут?

— Обязательно!

— А Вася?