Юрий Маслов – Искатель, 1996 №4 (страница 23)

— Мужиков к черту — девичник! — Румянцева задумалась, еще раз просмотрела документы Кудимовой и сказала: — Тылы, подруга, должны быть крепкие, поэтому мой совет тебе: не продавай квартиру.

— Я подумаю, — сказала Кудимова, чувствуя благодарность и необъяснимое расположение к этой странной женщине.

— И думать нечего — забирай! Твой испанец сегодня здесь, а завтра… ищи ветра в поле! Это он тебя надоумил квартиру продать?

— Он.

— Старый способ. Ты с ним свои денежки где-нибудь в Париже просвистишь, а потом — ку-ку!

— Ты так думаешь?

— Знаю. Не ты первая, не ты последняя, — улыбнулась Румянцева. — А есть вариант еще забавнее: твой испанец вовсе не испанец, а самый настоящий русский!

— А дом?

— А дом он в аренду снял. На время. Пока у тебя зеленые хрустят. Пока он тебя трахает! Понятно?

«Вот кому у нас в ментовке работать!»

— Спасибо, подруга! — Кудимова, уже не играя, совершенно искренне расцеловала Румянцеву. — У тебя не голова — Дворец Советов! А как моего испанца проверить — настоящий он или…

— На коллектив, — расхохоталась Румянцева. — Тащи его ко мне — мы через полчаса до седьмого колена его вычислим!

Когда Кудимова вернулась домой, Родин ужинал — доедал остатки завтрака.

— Добрый вечер, — сказал он. — Я купил импортные куриные ножки, но пожарить не успел — только приехал.

— Очень хорошо!

— Что «хорошо»? — насторожился Родин, который до сих пор не мог сообразить: глупость он сморозил, что связался с Кудимовой, или… обрел семейное счастье.

— Что пожарить не успел, — улыбнулась Кудимова, уловив его настроение. — Я их сейчас в духовку суну.

Она быстро переоделась и поведала Родину о своем разговоре с Румянцевой.

— Выходит, я был прав: она — нормальная баба, — задумчиво проговорил Родин. — Но ею кто-то крутит, ловко и очень умело. Кто?

— Редькин!

Родину показалось, что у него над ухом прогремел выстрел, настолько неожиданным, страшным и необъяснимым было обвинение Кудимовой. Он посмотрел ей в глаза и тихо сказал:

— Поясни.

Кудимова дословно передала монолог Редькина пятнадцатилетней давности.

— Это поразительно! — Родин потер переносицу, вскочил и нервно заходил из угла в угол. — Ты точно помнишь, что он — Борис Ильич?

Кудимова перекрестилась.

— Бог видит — не вру! Я сама чуть не рехнулась, когда вспомнила. Подумала: неужели такое бывает? Оказывается, бывает. Как молнией высветило: Борис Ильич!

— И что «она будущая знаменитость»?

— Да, — кивнула Кудимова.

— Поразительно! — повторил Родин. — Если тебе память не изменила, то… Сейчас мы это проверим… — Он вытащил из пиджака, висевшего на спинке стула, свою потрепанную записную книжку, нашел телефон драматурга Голодарского и набрал его номер.

— Слухаю! — ответил насмешливый старческий голос.

— Эдуарда Петровича, — сказал Родин, вспомнив, что Голодарский склонен к розыгрышам.

— А кто его беспокоит?

— Уголовный розыск.

— Добрый вечер, Александр Григорьевич! Ради Бога извините, думал, старый приятель звонит, хотел повеселить его…

— Все нормально, — рассмеялся Родин. — Эдуард Петрович, у меня к вам несколько странный вопрос… Вы так давно работаете на литературном поприще, что знаете и помните, наверное, очень и очень многих…

— В общем-то, да. А кто вас интересует?

— Главный режиссер Молодежного театра. Как его по батюшке величают?

— Борис Ильич Эквас. Аква по-латыни — вода, поэтому в узких кругах его кличут Водяной.

— Что он из себя представляет?

— Очень приятный человек и талантливый режиссер Работать с ним — одно удовольствие.

— Как долго он руководит театром?

— Лет двадцать — двадцать пять. А может, и больше. Он один из немногих, кто пережил всех этих царедворцов. И продолжает жить Дай Бог ему здоровья!

— А вы когда-нибудь с ним работали?

— А как же! Лет пятнадцать назад он по моей пьесе поставил спектакль «Три вечера и одна ночь». Он имел большой успех!

Родин набрал полную грудь воздуха, словно ему предстояло нырнуть на черт знает какую глубину, и, как можно спокойнее, спросил:

— А фамилия Краковская вам о чем-нибудь говорит?

— Людмила Краковская играла в моем спектакле заглавную роль. — Эдуард Петрович взволнованно замолчал, и Родин понял, что он — один из многих, кто был с ней в любовной связи. Так, по крайней мере, ему показалось.

— Она хорошая актриса?

— Замечательная! Когда играет свои роли.

— Что значит «свои»?

— Ну, всяких там блудниц, амазонок, неверных жен, роковых соблазнительниц и так далее. А в чем, собственно, дело? Почему она вас заинтересовала?

— У нее на Тверской прекрасная квартира, — решил приоткрыть карты Родин. — Она желает ее поменять…

Не остался в долгу и Голодарский — тоже раскрылся.

— Странно, — сказал он. — Мы с Водяным все пороги в Моссовете обили, чтобы заполучить для нее эту квартиру, Мила ее обожает, и почему она решилась на подобный шаг, я просто не понимаю.

— Может быть, деньги, — предположил Родин. — Она сейчас, наверное, как и многие ее собратья, перебивается с хлеба на воду…

— В отличие от своих коллег, — сказал Голодарский, — Людмила живет припеваючи — гастролирует, дает концерты. Недавно вот из Америки вернулась… Так что ей на судьбу грех жаловаться.

— А может, ее на березки потянуло, на природу?

— Она — городская, она ворону от галки не отличит, — вяло возразил Голодарский. — А березки, сосны — это для нее декорации. Не более.

— Ладно, поживем — увидим, — сказал Родин. — Всего вам доброго, Эдуард Петрович!

— И вам того же!

Родин положил трубку, обнял Кудимову за плечи и проговорил:

— Марго, гений не тот, кто изобрел паровоз, а тот, кто придумал расписание.

— Это ты к чему?

— К тому, что я теперь знаю, с какого вокзала, куда и во сколько отправился поезд, который мы так долго и упорно искали.

— И машиниста вычислил? — недоверчиво спросила Кудимова.