По мнению В. Н. Дёмина, «ответы на многие животрепещущие и не потерявшие по сей день актуальности вопросы можно отыскать в древних русских летописях. ещё больше в них неразгаданных тайн. Можно смело сказать: любая летопись – сплошная тайна. И вообще: то, что мы знаем об истории своего Отечества, в сравнении с тем, чего мы не знаем, – это капля в океане [совершенно верно]. Записи летописцев – всего лишь опорные вехи, позволяющие вести исторический поиск в заданном направлении, но неизбежно оставляющие многие вопросы без ответов. А сколько здесь намеренных искажений, приписок или, наоборот, подчисток, когда ножом выскабливались целые абзацы (впрочем, можно было поступать проще – выдирать „с мясом“ целые страницы, как это проделано с Новгородской первой летописью старшего извода)». Базируясь на работе В. Н. Дёмина «Русь летописная», попытаемся понять в первую очередь, что же собой представляет наша «начальная» летопись36.
В Несторовой начальной летописи исторические сведения по многим годам отсутствуют вообще [конечно, ведь имеющаяся версия ПВЛ сфальсифицирована Сильвестром, поэтому и стёрты некоторые события по годам, которые имелись у Нестора]. Например, с 916 по 940 год (лета) 21 хронологическая позиция оказывается пустой: цифрами обозначены только даты, а информации никакой. Отчасти это можно объяснить утерей листов первичного текста [это вряд ли] – но только отчасти. Во всяком случае ничего общего с истиной не имеет мнение отдельных историков, что в течение пропущенных лет на Руси, дескать, ничего существенного не произошло. Ой ли! [согласны с Дёминым, абсурдное объяснение, см. комм. выше]. Скорее всего, наоборот: именно в эти годы произошло нечто такое, что заставило цензоров пустить в дело все своё живодёрское мастерство [именно так]. Не приходится особенно сомневаться, что большинство летописных лакун наверняка представляют собой следы бесславной деятельности позднейших редакторов и переписчиков, с остервенением изымавших и уничтожавших в угоду правящим властям обширные фрагменты текста. Так было всегда, и за примерами далеко ходить не надо. И во времена Нестора-летописца изымали целые листы ранее написанного текста или же соскабливали с пергамента неугодные имена и факты.
Таким образом, 1-я загадка летописей – это сам летописный текст: освобождённый от позднейшей идеологической «правки», он предстаёт в совершенно ином свете [исходный текст Нестора, конечно же, был другим; см. анализ этого у С. Лесного («Откуда ты, Русь?») либо по ссылке 37]. 2-я загадка летописей – предшествовавшее им знание о далёкой истории, ибо начало русской хронологии с двух дат – 852 год (появление русского флота у стен Царьграда) и 862 год (прибытие Рюрика с братьями в Новгородскую землю) – отнюдь не означает, что до этого события русской истории никак не фиксировались, – даже если это были в основном устные предания [может и не фиксировались, но дело в другом: русская история гораздо древнее37]. Следовательно, требуется сопоставить, так сказать, писаную историю с устной традицией и установить основные вехи той, реальной истории, которая предшествовала летописной (так как без первой невозможно правильно понять последнюю) [именно так].
Согласно Дёмину, начальная русская летопись (иначе «Повесть времённых лет»), созданная Нестором-летописцем и в дальнейшем основательно «обработанная» Сильвестром и другими «правщиками» [вот, Дёмин даже в курсе, кто правил ПВЛ], рисует величественную (а подчас трагическую) панораму событий русской истории, связанных преимущественно с первыми двумя веками правления киевской великокняжеской династии Рюриковичей. Когда «отец русской истории» приступил к своему труду, с момента принятия христианства на Руси не прошло и ста лет.
На страницах самой «Повести временных лет» имя Нестора не сохранилось [конечно, оно было убрано Сильвестром, он ж стал автором], и авторство установлено косвенным путём на основе несложных логических умозаключений [странно, в конце ПВЛ обозначено авторство Сильвестра…]. Так, текст «Повести» в составе Ипатьевской летописи начинается с безымянного упоминания её автора – черноризца Печерского монастыря, а в послании другого печерского монаха, Поликарпа, к архимандриту Акиндину, датируемом XIII веком, прямо указывается на Нестора как автора Начальной летописи [да, Нестор автор первой летописи, но она не сохранилась, её никто, никогда не видел!]. То же самое говорится и в «Житии преподобного Антония», составленном несколько позже, но опирающемся на устные монастырские предания, в точности которых на сей счёт сомневаться не приходится [без сомнения, летопись Нестора была, но её никто не видел]. Возможно, и в авторском варианте «Повести временных лет» значилось его имя, но было выскоблено (случайно или намерено [здесь двух мнений быть не может, конечно, намеренно]) при последующем редактировании [!?].
Точных сведений о годе и месте рождения «отца русской истории» не сохранилось, нигде не записана и точная дата его смерти. Разные исследователи и в разные времена пытались по косвенным намёкам установить точные даты жизни летописца. На основании скрупулёзных разысканий плеяды русских историков в знаменитом Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона они были указаны совершенно определённо: 1056—1114 [!]. Однако последующая «исследовательская» деятельность ученых-крохоборов [правильное уточнение] привела к полному отрицанию обеих (нижней и верхней) хронологических планок. Они «доисследовались» до того, что, скажем, в 3-м издании Большой советской энциклопедии вслед за именем Нестора уже напечатано: годы рождения и смерти неизвестны. Датировка Брокгауза и Ефрона отражает авторитетное мнение дореволюционной русской историографической школы. Имеется, правда, ещё точка зрения школы академика Дмитрия Сергеёвича Лихачева (1906—1999), возобладавшая ныне благодаря своему монопольному положению [а это был главный крохобор, со временем мир узнает истинное лицо Лихачева и цену его деятельности38]: она отрицает [ещё бы] конкретные даты Несторова рождения и смерти, ограничиваясь указанием: 1050-е годы – начало XII века. В любом случае все сходятся на том, что преподобный Нестор прожил около шестидесяти лет [видим, что даже в таком простом вроде вопросе о годах жизни Нестора ортодоксы ведут себя просто неприлично].
Хотя Нестор и начинал своё летописное повествование с «после потопных времён» [каких, библейских? так это всё религиозный вымысел] и пытался сопрячь его с некоторыми событиями мировой истории, появление славян на исторической арене он смог проследить только с момента появления их на Дунае (то есть после длительного периода общеиндоевропейской миграции, о чем русские летописцы не имели ни малейшего понятия) [Именно так, монахи – главные летописцы опирались только на библейские сюжеты, но задайтесь простым вопросом: а откуда же пришли на Дунай некие «славяне», какова предыстория этого? И кто, собственно, пришёл?]. Покрыты густым туманом для отца отечественной историографии и начальные события, происходившие, собственно, на Русской земле. Князя Кия – основателя Киева, его братьев Хорива и Щека и сестру Лыбедь он не в состоянии привязать к какой-либо надёжной дате и целиком оставляет во власти легенд. Первая реальная дата, как уже неоднократно упоминалось, относится к 852 году, когда у стен Царьграда появился мощный русский флот.
Далее на страницах Несторовой летописи появляются загадочные исторические персонажи, которые не скоро отсюда исчезнут. Конечно же, имеются в виду варяги. В 859 году они прибыли «из заморья», дабы собрать со славянских и финских племён причитавшуюся им дань [варяги никогда не были ни грабителями, ни захватчиками, этим занимались норманны-викинги из Скандинавии; варяг – мирная профессия, это те, кто охранял торговые караваны], в 862 году их изгнали – снова «за море» (должно быть, за злоупотребления), но ненадолго: в том же году варяги вновь вернулись [странный тезис, как будто Рюрик и компания то же участвовали в грабежах Земли русской], и трое из них – Рюрик, Синеус и Трувор – стали княжить в Новгородских землях [вот, получается, что Дёмин не разобрался в истории Руси тех времён; указанные трое не начали княжить по прибытии, а через два года по прибытии (как было на самом деле см. далее) захватили Русь и только после этого начали княжить…]. Синеус и Трувор вскоре умерли (или же были убиты – летопись о том многозначительно умалчивает), а Рюрик положил начало правящей династии, с чьей судьбой история России [откуда вдруг взялась «Россия», была и есть Русь] оказалась связанной на долгие семь с половиной веков [нет, рюриковичи закончились на Владимире Святом, далее правили словенские князья, начиная с Ярополка и Ярослава (они не были родными для Владимира, т.е. рюриковичами)39].
Какой основной вывод напрашивается из «начальной» летописи прежде всего: варяги – какой-то совершенно самостоятельный этнос в ряду других народов [варяги не этнос, а ремесленники – профессионалы по охране торговых караванов], перечисленных Нестором. И уж никак не норманны – не шведы и не норвежцы, которые были на Руси хорошо известны [именно так], но только не под именем варягов. Сами свеи и урмане также никогда себя варягами не называли (а именовались викингами [именно так]), и в шведском, норвежском и датском языках такого слова вообще нет. Тем не менее на основании в основном косвенных данных в умы россиян была внедрена, в общем-то, совершенно необоснованная и, по существу, нелепая мысль, что варяги – это не кто иные, как германоязычные викинги-скандинавы [это чистой воды обман и фальсификация исторических сведений].
