Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные – норманны и англы, а ещё иные готы – вот так и эти. Сказали руси чудь, славяне, кривичи и весь: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами». И избрались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли прежде всего к славянам. И подставили город Ладогу [см. комм. выше]. И сел старший, Рюрик, в Ладоге, а другой, Синеус, – на Белом озере [нет, захват этого городка осуществлён позже], а третий, Трувор, – в Изборске [не сразу он там сел]. И от тех варягов прозвалась Русская земля [Русской земле на тот момент было уже тыячи лет! Во Влескниге приводится дата в 20 тысяч лет; в Сказах Захарихи говорится о переселении Русов с Северного материка предположительно в 75 тыс. до н.э.!]. Через два года умерли Синеус и брат его Трувор. И принял всю власть один Рюрик, и пришёл к Ильменю, и поставил город над Волховом, и назвал его Новгород [так откуда же Рюрик получил «приглашение», с неба что ли? Как известно, Словенск и Новгород существовали задолго до прихода Рюрика!], и сел тут княжить [и не сел там, а силой и кровью завоевал Новгород и новгородцев, которыми руководил в качестве законного князя старший двоюродный брат Рюрика Вадимир], и стал раздавать мужам своим волости и города ставить – тому Полоцк, этому Ростов, другому Белоозеро. Варяги в этих городах – находники, а коренные жители в Новгороде – славяне, в Полоцке – кривичи, в Ростове – меря, в Белоозере – весь, в Муроме – мурома, и над теми всеми властвовал Рюрик».
Конечно, сам Нестор также освещал вопрос о призвании варягов не по документам, а понаслышке – на основе тех устных преданий, которые сложились ко времени начала работы над «Повестью временных лет» в дружинной среде. Историю, связанную с Новгородом (не говоря уж о предыстории), он знал плохо, фрагментарно и в основном в тех аспектах, которые имели непосредственное отношение к киевской великокняжеской династии. Это отмечает и В. Н. Татищев, приступая к изложению начальных страниц русской истории в соответствии с Иоакимовской летописью. Точнее – он присоединяется к мнению тверского монаха Вениамина, сделавшего необходимые выписки из в дальнейшем утраченной Новгородской летописи, составленной епископом новгородским Иоакимом в основном во времена Ярослава Мудрого. «О князех руских старобытных Нестор монах не добре сведом бе, что ся деяло у нас славян во Новеграде…» – таков приговор автору «Повести временных лет» в отношении знания им фактов ранней истории своего Отечества.
Но и это ещё не все. По Флетчеру, в первоначальном распределении власти участвовали не трое братьев-варягов, как у Нестора, а целых восемь претендентов на управление Русской землёй [совершенно верно, и все они известны, см. комм. ниже]. Помимо Рюрика, Синеуса, Трувора и Варяга [А это что за птица? Не было такого…] то были ещё хорошо знакомые нам братья Кий, Щек, Хорив и сестра Лыбедь [четыре последние лица к этому не имели никакого отношения, т.к. жили на 400 лет ранее; как можно пользоваться таким бредовым источником?]. Выходит, в Москве, предоставляя англичанину такую информацию, считали всех восьмерых современниками, а акт распределения земель и сфер влияния – единовременным. Из сказанного следует также, что первой русской правительницей-женщиной была не благоверная княгиня Ольга, а легендарная язычница Лыбедь [бред], к которой восходит фольклорный образ прекрасной царевны Лебеди. Конечно, когда писалась христианизированная история Руси (а процесс непрерывного «редактирования», купюр и подчисток продолжался и в XVI веке, например, при составлении Степенной книги и Никоновой летописи), таким деталям уже не придавали серьёзного значения – их просто опускали за ненадобностью.
В противовес имеющейся парадигме или, вернее, подправляя мнение Дёмина, констатируем, что на самом деле ни за какой помощью к варягам новгородцы не обращались, нигде нет сведений, что варяги были лучше организованы. Русь Словенская жила сама по себе, а варяги-русы на южном побережье Балтики сами по себе. Они жили по-соседски и имели смешанные браки. Ещё их сближала борьба против норманнов, которые постоянно наведывались с грабежами на обе территории проживания Русов. Что же было на самом деле?
Согласно Будинскому Изборнику42, правящий князь на Руси Словенской Гостомысл потерял в битвах с норманнами четырёх сыновей, но судьба подарила ему восемь потомков, которые должны были заменить ему его сыновей. причём конкретная династия словенских князей началась, по сведениям БИ, с Вандалария (Вандала) с 365 года и Гостомысл был 18-м по счёту в этой династии. Т.е. около 500 (пятьсот!) лет Русь Словенская (Новгородская) жила по своим собственным законам и процветала настолько, насколько ей позволяли неспокойные соседи – норманны.
И далее, в соответствие со старшинством Гостомысл, не имея наследника-мужчину по прямой линии, и распределил каждому своему родственнику-потомку соответствующее место для княжения: «Аскольду (1) Гостомысл велел быть у полян, потому что он зять и сын названый князю Олдиру (Дир летописный), и Вадимиру (2) велел быть в Новгороде как старшему внуку, племяннику Будигосту (3) велел быть в Плескове, и Родеригу (Рюрик) (4) велел быть в Ладоге, а Избору (5) – в Изборске, так как это отчизна его. И Инару (6) велел быть в Белоозере». Видим, Рюрику, как сыну средней дочери Гостомысла Умилы, досталась по завещанию Ладога. Не более, не менее. Причём Гостомысл отмечал в своей «памяти» – грамоте Годславу – отцу Рюрика, что братья Рюрика (ещё два внука (7, 8) Гостомысла в Полабии) должны остаться со своим отцом у ободритов.
Все это говорит, что никакого призвания варягов не было! Они не нужны были на Руси, как организационная сила, там были свои князья, своя древняя родословная князей, которые прекрасно управляли своими территориями около 500 лет. Гостомыслом приглашался один Рюрик на княжение в Ладогу. По-видимому, Гостомысл посчитал такой шаг необходимым. Но, как оказалось, Рюрик пришёл в Ладогу не один, а с целым табором своих родственников и воинов всего в количестве 3 тысяч человек, в том числе и двумя своими братьями, нарушив тем самым указание Гостомысла. Судя по всему, Рюрик с самого начала нацеливался на захват власти в новгородской земле, что и подтвердили последующие события. Сказанное выше так же опровергает факт восстания в Новгороде, о чем говорит академическая наука. В Новгороде была действующая законная власть во главе с Вадимиром (второй внук Гостомысла по старшинству), и она выступила против захватнических намерений Рюрика. Но легитимная новгородская власть впоследствии была свергнута Рюриком.
По мнению В. Дёмина, в свете всего вышесказанного им интересно сравнить Несторову историю с утерянной Иоакимовской. Естественно, после такого сравнения многие начальные страницы Несторовой летописи никакой критики не выдерживают [повторяем в очередной раз: не несторовская это летопись, а Сильвестра фальсификатора, поэтому и не стыкуется многое]. Иоаким начинает с хорошо знакомой ему легендарной истории Словена и Руса и далее рассказывает о новгородских князьях, правивших в дорюрикову эпоху. Их имена – Вандал, Избор, Столпосвят, Владимир (не путать с Владимиром Святым), Буривой. Правление последнего особенно интересно.
По сообщению летописца, Буривой правил на обширной северной территории, по древней традиции именуемой Биармией (от этого слова происходит современное название Пермь). Столь огромные владения он приобрёл в результате кровопролитной войны с варягами [нет, с норманнами], которую развязал на свою же голову. Ибо в конечном счёте варяги [норманны] взяли реванш, наголову разгромили Буривоя, обратили его в постыдное бегство, а Новгород обложили огромной данью. Отголоски этой войны и её последствий нашли своё отражение уже на страницах «Повести временных лет», где рассказывается о последующем изгнании варягов «за море».
Иоакимовская летопись далее переходит к развёрнутому освещению истории приглашения варяго-русов, где решающую роль сыграл уже упоминавшийся новгородский старейшина (на самом деле князь) Гостомысл [никто, никуда никого не приглашал, см. комм. выше]. Историки XIX века, начиная с Карамзина, приклеившего последнему представителю Новгородской династии ярлык «мнимый», не слишком жаловали его своим учёным вниманием, считая личностью фольклорной, которой нет места в истории, построенной в соответствии с собственными субъективными представлениями. В дальнейшем эта странная позиция была закреплена. Советские историки Гостомысла всерьёз не принимали и почти не упоминали [Странно, почему? Что им мешало или запрещало изучить реалии древности? Видать этот человек мешал фальсифицировать историю…]. Этого имени не найти ни в Большой советской энциклопедии, ни в более объективной (по крайней мере претендующей на бо́льшую объективность) 5-томной энциклопедии «Отечественная история», начавшей выходить на волне «перестройки», а между тем знаменитый и до сих пор во многом непревзойдённый многотомный Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона содержал обстоятельную и не карикатурную статью о Гостомысле [ситуация на уровне бреда от академической науки].
