Юрий Макс Лебедев – Дождь идет (страница 9)

– Товарищ капитан, вы обязаны отметить у нас номер своего мобильного для связи.

– У меня нет мобильного телефона.

– Разве? – искренне, но с какой-то чертовщинкой в глазах удивился офицер с повязкой на рукаве.

Две сотрудницы, проходившие мимо, тут же прыснули в кулачок. Юля удивленно передернула плечами и проследовала дальше. У кабинета ее поджидал Стрельцов.

– Разве вы еще в моем подчинении? – поприветствовала его Чижова вместо «здравствуйте», отпирая ключом дверь в кабинет.

– Занес вам показания гуляк из кафе «Кристалл».

– Вы же утверждали, что с ними я уже побеседовала лично?

– Ошибочка вышла.

Павел Степанович переминался с ноги на ногу, не решаясь сесть.

– Их действительно допрашивал сотрудник прокуратуры с такой же фамилией, как у вас. Вот я и опростоволосился.

– Час от часу не легче.

Юля тяжело плюхнулась на свой стул, кивнув коллеге проделать тоже самое на другой аналогичный объект мебели.

– Почему? – слишком нервно уточнила она. – Мало нам одного Селезнева!

– Они там другое дело расследуют. Одного из гостей того дня рождения зверски убили…

– Ничего не хочу слышать! – Юля демонстративно закрыла ладонями уши.

Стрельцов очень удивился такой почти истерической реакции коллеги.

‒ Вот тут показания, – он положил на стол пачку бумаг.

– Хорошо. Я передам их следователю.

– Я пойду? – мужчина нерешительно встал на больные ноги.

– Да, – отпустила его Чижова, но в дверях окликнула: – Плитку свою заберите, пожалуйста, Павел Степанович.

– Что так? Не работает? Я вроде пробовал дома.

– Нет. Муж у меня ревнивый.

– Не понял. Плитка тут при чем?

– Я ему сказала, кто мне ее одолжил. Вот в нем ревность и взыграла. До него слухи дошли, что вы ходок товарищ капитан, – выложила Юля начистоту, без лишних церемоний.

Стрельцов уже взял пакет с плиткой в руки и снова застыл в дверях.

– Слухи? – почти проскрежетал он. – О вас тоже слухи разные ходят.

– Ну? – Юля взглянула на него с интересом, не ожидав такого поворота. – Говорите, раз начали. Надеюсь, я не рассыплюсь, как сахарная баба.

– Говорят, что вы на экспертизу игрушки отправляете из детских песочниц.

Да, удар был хлестким. Конечно, лучше быть ходоком, чем дурой. Стрельцов ушел почти победителем. Теперь она поняла и провокационные действия со стороны дежурного, и смешки в кулачок других сотрудниц. Ей стало гадко на душе. Настроение только на похороны идти, но до их начала времени было еще предостаточно. Благо, принесенная Стрельцовым папка позволяла скоротать лишние минуты за просмотром бумаг. Поработал старый желчный ловелас на совесть. Протоколов было больше десятка. Неизвестно всех ли гостей он отыскал, но с его ненадежными ногами и это количество был подвиг. Перечитав полученные сведения, Чижова сделала неутешительный вывод, что геройство пожилого коллеги был почти бессмысленным. Ничего ценного в показаниях свидетелей она не обнаружила. Один листок с фамилией: Евгении Булавиной она сначала отложила в сторону, потому что в углу над текстом была пометка: подруга убитого Дмитрия Хромова. Если ее Чижов участвует в расследовании этого преступления, то знакомится с этой информацией она посчитала табу. Но руки так и зудели взять эту бумаженцию в руки, а еще больше чесались глаза: прочесть хоть самую малость. В конце концов, она решила нарушить их семейный договор в надежде, что сможет не проговориться благоверному при личном общении. Коллеги – пересмешники на данный момент стали смущать ее больше, чем законный супруг. С сегодняшнего дня ей придется действовать с оглядкой, чтобы не попасть в очередную казусную ситуацию со стороны острых на язычок сослуживцев. Дальше она неожиданно даже для себя самой, поступила совсем по-детски. Она пошла и закрыла дверь на ключ изнутри. Только после этого с великой предосторожностью взяла в руки отмеченный лист документа и пробежал его глазами. Свидетельница жаловалась на поведение своего дружка во время празднования. Якобы, он постоянно покидал ее и надолго выходил на улицу. Возвращался какой-то взвинченный, хотя и веселый. Домой после окончания мероприятия провел исправно до самой двери ее квартиры. Утром его тело было найдено недалеко от стройки. Его забили кусками арматуры. Чижову передернуло.

– Бедный Коля, – прошептала она, не сумев сдержать эмоций.

Первое дело мужа и вот такая жестокая драма ему досталась. Посочувствовать, прежде всего, жертве преступления, ее почему-то не сподвигло.

В дверь ее кабинета постучали. Теперь она уже пожалела, что закрылась. Опять подумают про нее бог знает что. Впрочем, стук больше не повторился, и она успокоилась.

Здание управления Чижова покинула с расчетом успеть на похороны с запасом времени. Она старалась особо не попадать на глаза коллегам, но на улице у ворот ее перехватил сам Полетаев. Он выглянул из окна служебной машины, которая нагнала Юлю, двигаясь параллельно тротуару.

– Чижова, – окрикнул начальник. – Садись! Подвезу!

– Спасибо, – попыталась она отказаться, но он повысил голос до самых властных диапазонов.

– Садись! Кому говорю!

Пришлось подчиниться.

– Куда тебе? – вальяжно развернулся со своего переднего места начальник.

– На похороны, – ответила Юля, зажавшись в уголок на заднем сиденье и назвала адрес.

– Кто-то из родственников? – лицо шефа стало участливым. – Попросила бы отгул, раз такое дело. Что мы не люди. Соболезнуем.

– Эдуард Борисович, я еду на похороны погибшей девочки.

– Какой девочки?

Чижова поежилась. Разговор заходил в глухой тупик.

– Девочки, которая погибла. Которую убили…

– Так бы и говорила: фигурантки уголовного дела, в разработке которого я участвую, – вскипел Полетаев и передразнил ее. – А то, девочка! Тут что тебе детский сад! Девочки и мальчики! Сопельки и трусики! Телефончики!

От упоминания о трусиках и телефончиках Чижову прямо подбросило.

– Вижу, не сработаемся мы с вами, капитан Чижова, – продолжал свой наскок начальник. – Может, тебя в отдел кадров перевести или в паспортный стол? А?

У Юли на глаза наворачивались слезы, но она старалась держаться. Сцепила зубы до судороги челюстных мышц.

– Чижова, а как твоя девичья фамилия? – внезапно полюбопытствовал босс.

– Канарейкина, – со злобой ответила обиженная женщина, хотя на самом деле до замужества была Гусева.

– Ха-ха! – заржал Полетаев почти неприлично. – Птичка была, птичкой осталось. Притом мелкой пичужкой.

– Приехали, – буркнул водитель служебного «Форда».

– Разрешите идти? – перестраховалась Юлия, вспомнив об уставе.

– Давай, Чижик, – еще раз хохотнул Полетаев и со смаком повторил. – Канарейкина.

Юля не успела отойти от машины и на пару шагов, как он призвал ее снова.

– Эй! На минуточку!

Шеф опустил стекло на двери автомобиля. Чижова наклонилась, чтобы быть на уровне лица Эдуарда Борисовича.

– Ближе, – поманил он ее.

Она приблизилась, но противный мужлан настоял, чтобы она просунула голову внутрь салона. Тут же резко он нажал кнопку и выдвинувшееся вверх стекло заблокировало шею женщины. Юле стало трудно дышать. Такого хамства она не ожидала вовсе.

– Попалась! – торжествовал самодур. – Потеряла бдительность.

Женщина не без основания опасалась, что, выбравшись наружу, этот придурок не постесняется изнасиловать ее сзади.

Полетаев между тем смилостивился и отпустил свой капкан. Юля отскочила, как ошпаренная.

– Что же ты, Чижик, так лоханулась? Так тебя любой бандитский кот крылышки обломает, не успеешь и клювиком своим чирикнуть.

Машина шефа укатила, а капитан Чижова стояла, как будто эта самая машина обдала ее грязью с ног до головы.

– Балбес, – выразила она свое отношение к шефу, теперь уже вслух. – Идиот.