Юрий Макс Лебедев – Дождь идет (страница 8)

– Чтобы воздух в комнате не застаивался, – Юля снова попыталась вырулить на шуточную колею, но Николай ушел обозленным.

– Тебе, значит, можно всякие гадкие подозрения мне высказывать! – крикнула она по инерции вслед драгоценному.

Настроение с утра пропало. Спешить ей особо некуда, но и здесь сидеть резону не было. Она собралась и, упаковав в пакет электрическую плитку, отправилась навстречу новому дню.

– Чижова! – окликнула Юлю вахтерша из-за стойки у входной двери. – Вы же Чижова? Звонил некто Селезнев и просил идти прямо к нему.

В подтверждение своих слов дежурная кивнула на телефон, стоявший на ее столе.

Перед дверью в кабинет следователя прокуратуры настроение Чижовой еще более усугубилось. Эта проклятая плитка, которую она так опрометчиво решила захватить, мозолила ей руки. Хорошо хоть пакет был непрозрачным.

Селезнев встретил ее, казалось, приветливо, но сходу задал очень провокационный вопрос:

– Юлия Васильевна, вы сегодня в трусах?

Женщина интуитивно залепила ему звонкую пощечину. Селезнев обиженно потер пострадавшую щеку. Потом резко указал на стул и гаркнул:

– Садитесь!

Чижова послушалась.

– Запомните, капитан Чижова, вопросы в стенах этого кабинета всегда адекватные, и реагировать на них вашими методами нельзя.

Он тоже уселся на свое место и продолжил, сурово глядя на подопечную:

– Допустим, вопрос мой прозвучал несколько фривольно, но задал я его не просто так, – он взял в руки какую-то бумагу со стола. – Вот! В показаниях экспертов указано, что на жертве Елене Новиковой в момент гибели было одето двое трусов. И я решил у вас, как у представительницы соответствующего пола, поинтересоваться вашим мнением о причине такой странности гардероба погибшей. Нынешний август довольно прохладный, но не настолько же.

После услышанного Юля виновато ссутулилась, а ее визави продолжал, достав из стола пакет с какими-то предметами.

– Еще при ней в карманах куртки были обнаружены следующие вещи: ключ от квартиры со странным брелком в виде жетона, начатая пачка жевательных резинок Dirol.

Селезнев отстегнул от ключей и протянул собеседнице небольшой круглый алюминиевый диск, на которым была выбито слово «Дождь».

– Там были еще деньги. Но их я вернул родителям погибшей девочки. Они уже прибыли. По их утверждению, у дочери должен быть мобильный телефон, но его при ней не оказалось.

При упоминании о телефоне Чижова заметно вздрогнула.

– Так что ее из-за мобильника убили. Так получается? – она наконец осмелилась раскрыть рот.

– Почему же не взяли деньги? – сразу же подкосил ее предположение Селезнев.

– А крупная была сумма?

– Приличная для девочки такого возраста. Я своим мужичкам столько на карман не выделяю, – вставив ремарку из жизни своей семьи, Селезнев поспешно вернулся к основному делу. – К тому же родители девушки утверждают, что дочь перестала отвечать на их звонки еще вечером, а смерть ее наступила приблизительно в час ночи.

– Предполагаю: она потеряла телефон, а домой возвращаться боялась.

– Боялась кого? Бабушку? Кстати, вчера я видел у вас на столе телефон. Вы сказали, что нашли его. Где именно?

– Он игрушечный, – Юлия потупила взгляд.

– Так как же на счет… – тут Селезнев запнулся. – Я, пожалуй, удалюсь от вас на безопасное расстояние.

Он отодвинулся вместе со стулом на метр от стола.

– Вопрос о женском белье остался без ответа. Что за надобность – носить сразу пару трусов?

– Я не знаю, – Юля действительно растерялась.

– У вас был такой опыт? Допустим, в детстве?

– А это так важно?

– В таких делах любая странность имеет значение.

– Вы у жены своей спросите, – Юлю стало бесить такая зацикленность следователя.

– Спросил уже. Она говорит, что, бывало, одевали вторые поверх колготок, чтобы те не сползали, если размер больше. Но сейчас лето, колготок еще не носят.

– А как на счет этого алюминиевого жетона? Что означает слово «дождь»? Чижова всеми силами пыталась уйти от интимной темы женского белья.

– Без понятия, – честно признался Селезнев. – Вы, пожалуй, возьмите его с собой. Попробуйте выяснить у ее товарищей. Если таковые найдутся. Как оказалось, здесь девочка находится лишь с мая месяца. До этого жила вместе с родителями в Сибири, но стала серьезно болеть, и они отправили ее сюда к двоюродной бабушке поправить здоровье.

– Поправили, – снова тяжело вздохнула Чижова, хотя информацию эту выслушивала уже вторично.

– У вас детей, я так понимаю, еще нет?

– Правильно понимаете.

– А у меня двое. Как говорил Новосельцев: мальчик и еще один мальчик.

– Так вы уже были у родителей погибшей девушки?

– Конечно. Они еще вчера прибыли. Кстати, сегодня похороны.

– Почему так скоро?

– Что похороны или сроки прибытия.

– И то, и другое.

– Их прибытие с происшествием не связано. Спешили в отпуск. Постоянно были с дочкой на связи. Она их очень ждала.

– И тут такое, – Юлина печаль была искренней.

– Вы должны сегодня посетить ритуал погребения. Обязательно. Это мое вам задание. В час дня. Сами понимаете, что я вас отправляю туда не слезы лить. Присмотритесь к обстановке. После зайдете для отчета.

– Сейчас я свободна?

– Что у вас в пакете бомба? – поинтересовался Селезнев, когда Чижова уже была готова шагнуть за дверь.

– Ага, прокуратуру вашу хочу взорвать.

Переступить порог сразу не получилось. В коридоре Юля заметила своего Колю и отпрянула обратно. Резкий маневр не остался без внимания хозяина кабинета. Замерев, он внимательно следил за кульбитами своей подопечной.

– Там Чижов, – пояснила она заговорщицким шепотом.

– Вас это пугает? Да, у нас появился новый сотрудник с такой фамилией.

– Я тоже Чижова, – продолжила шипеть Юля.

– Разве так страшно столкнуться в коридоре с однофамильцем?

– Он не однофамилец. Это мой муж.

Селезнев от неожиданности поперхнулся на полуслове.

– Тем более, – нашелся он, что сказать после паузы.

– Я не хочу с ним пересекаться в рабочей обстановке.

– Я так думаю, ему не до вас. У них там такое дело! Кровавое преступление в разработке. Групповое убийство…

– Ничего не хочу слышать, – энергично запротестовала женщина. – Пожалуйста…

Теперь она выскочила за дверь, как пуля.

В вестибюле своей конторы ее окликнул дежурный: