Юрий Лопатин – СТРОЙБЛАТ (страница 8)

– Я Кручина, – отозвался Пётр Васильевич.

– Подполковник Ярыгин, начальник штаба полка, в который вы назначены командиром.

– А имя, отчество?

– Сергей Борисович. Можно Сергей. Мы ведь, наверно, ровесники, – вглядываясь в серо-голубые, с карими крапинками у зрачков, глаза Кручины, сказал начштаба. Ростом он был выше назначенца, шире в плечах. Волевой подбородок указывал на то, что он – не случайный человек в армии.

– Пётр Васильевич. Можно Пётр, – улыбнулся новоиспечённый комполка и пожал руку. – Не рано ли начинаем панибратство разводить?

– Война и смерть всех уравнивают, – философски заметил Ярыгин. – Больнее вдвойне, когда погибает друг Ваня, а не просто «товарищ подполковник», поэтому Ваню хочется беречь больше, чем «товарища подполковника».

Начальник штаба понравился Кручине с первой минуты, будто на одной улице выросли.

– Тогда – на «ты»? – предложил прибывший.

– Я – за, – согласился Ярыгин. – За чапаевский чаевой принцип. На глазах у подчинённых «тыкать» не стоит. Пошли к машине.

«Умница», – оценил визави Кручина. Подходя с будущим сослуживцем к бронеавтомобилю БА-10, справился у него:

– А скажи-ка, Сергей, дорогу я тебе случаем не перешёл?

– Куда торопиться? – засмеялся начальник штаба. – Война длинная. Пока до Берлина дойдём, пять раз назначат, шесть раз снимут и семь – убьют.

Кручина весело фыркнул:

– Оптимистично…

Комдив, седой простоватый дядька, принял Кручину приветливо, но сразу дал понять, что времени на долгие разговоры нет:

– Завтра – наступление: Калининский фронт начинает на день раньше других. Ваш полк – в первом эшелоне. Познакомьтесь с обстановкой и планом действий. Вот вам карта. Творите.

Кручина достал из планшета линейку, карандаши и привычными, отточенными на штабной работе движениями принялся набрасывать на квадраты линию фронта, расположение полка и соседей. Меньше чем через полчаса всё было готово.

– Разрешите идти, товарищ генерал?

– Давай, голубчик, – используя словечко маршала Шапошникова, подбодрил новичка комдив. – Понимаю, что человек ты новый, и сразу трудно взять быка за рога, но всё же жду хорошего результата.

Первым делом Кручина и начальник штаба отправились на вещевой склад.

– Найди-ка командиру полка полушубок получше, – приказал розовощёкому старшине подполковник Ярыгин.

– Будет сделано. Какой размер?

– Сорок восьмой, третий рост, – сказал Кручина.

– Валенки не забудь, – напомнил тыловику начальник штаба. – Какой размер ноги? – обратился к командиру.

– Сорок первый.

– Берите на размер больше. Проверено.

Позиции новый командир полка проверял уже в «сибирском» облачении. Его порадовало то, что бойцы в тёплом обмундировании, в белых маскхалатах – потерь при наступлении будет меньше. Во втором батальоне красноармейцы сколачивали небольшие плоты – плавсредства для переправы через Волгу.

– Молодцы. Не на открытых площадках строите, – похвалил подполковник Кручина. – А противника не насторожат эти звуки?

– Мы уже вторую неделю стучим, – ответил боец в возрасте за тридцать. – Сначала блиндажи строили. Немцы наверняка думают, что мы на зимовку устраиваемся.

– Это хорошо, – вздохнул командир полка и, обращаясь уже к командованию части, произнёс: – Нужно обеспечить жесточайшую секретность. Ни один солдат не должен стать для немцев «языком».

…Десять дней полк Кручины вместе с другими частями и соединениями 31-й армии перемалывал вражеские войска в районе Калинина. Вбивали клин в немецкую оборону с юга, стремясь соединиться с идущей с севера 29-й армией.

Немало бойцов и командиров полегло в тверских сугробах: не хватало танков, мизерной была авиаподдержка. И всё же испробовал русский солдат впервые в этой войне, что такое настоящее наступление (контрудары не в счёт), испробовал, и ему понравилось, будто прежде нееденного блюда отведал.

К исходу 15 декабря группировка гитлеровцев в Калинине и южнее оказалась в окружении. Фашистское командование предпринимало отчаянные попытки исправить ситуацию. В ночь на шестнадцатое немцам удалось выдавить 246-ю дивизию 29-й армии из Даниловского и заставить её отойти к Волге. Образовался коридор, по которому из Калинина побежали, для быстроты бросая матчасть и боевую технику, вермахтовские вояки.

Полку Кручины представилась возможность почесать им пятки. Пользуясь темнотой, подполковник выдвинул к переднему краю шесть танков с выключенными фарами. Подтянувшиеся к ним стрелки без криков «Ура» навалились на траншеи противника, прикрывавшего отход своих сил из Калинина, смяли его и обратили в бегство. В течение дня кручининцы громили остатки оккупантов в городе, а семнадцатого, после обеда, на командном пункте полка раздался звонок комдива; генерал говорил ласково, уже по-свойски:

– Не подвёл, голубчик. Спасибо. Я к тебе из штаба направляю английского журналиста. Покажешь ему места боёв.

Минут через сорок на КП тормознула тёмно-зелёная «эмка». Из машины вышли начальник штаба дивизии полковник Свищёв и мужчина не старше сорока лет с рыжей, под стать лисьей шубе, бородкой, в невиданных размеров меховом малахае. Болтавшиеся ниже пояса концы розового шарфа наискосок перечёркивала кожаная лямка висевшей на левом боку твердостенной сумки. Коричневые, в чёрную клетку, брюки, были заправлены в унты.

– Командир полка подполковник Кручина.

– Начальник штаба подполковник Ярыгин.

– Батальонный комиссар Рябушев.

– Здр-р-равствуйте, – с акцентом, сделав ударение на последнем слоге, поприветствовал командование части иностранец. – Я Карри Бьёрк, корреспондент казетты Соединённого Королевства «Ньюс хроникл».

– Ну что, Кручина, показывай корреспонденту места боевой славы, – улыбнулся полковник Свищёв. – С чего начнём?

– Да хотя бы с поля, где мы пробивались к Калинину.

– Поехали!

Кручина оставил на хозяйстве Ярыгина, а с собой взял комиссара: как-никак вести беседы – его хлеб родной.

«Эмка» комдива подпрыгивала на ухабах, как мячик. Добрались до третьей немецкой траншеи. Ко второй и первой двигаться на машине было бесполезно. Захрустел под обувью наст – местами серый от вкраплений развороченной взрывами земли. Всё поле было усеяно разбитой техникой, трупами гитлеровцев и отобранной захватчиками одеждой калининцев. Англичанин, цокая языком и качая головой, достал из кофра фотоаппарат, защёлкал затвором.

– Как позафчера ф Клину, кде мы пыли с косподином Иденом, – обернувшись к сопровождавшим его военным, сказал Гарри Бьёрк. – Он докофорился с русским командофанием, чтобы мне разрешить поехать ф Калинин. Это потрясающе.

Было непонятно, что потрясло журналиста – увиденные им послебатальные сцены или факт пропуска помешанными на секретности большевиками иностранца к линии фронта.

Тут же всё прояснилось: корреспондент, стоя у огромной воронки, навёл объектив на погибший расчёт искорёженного пулемёта МГ-37, к которому, вероятно, взрывом снаряда «катюши» бросило несколько обезображенных тел. Вдобавок бойцы Кручины в этом месте покосили пятерых убегавших гитлеровцев. Словом, получилась бездыханная куча мала. Бьёрк плёнку не экономил. Снимал триумф всесильной смерти с разных ракурсов, временами даже опускал колени в примятый снег, валился набок.

– Становитесь, фас пуду фотокраффировать, – предложил журналист. – Такой фон…

– А зачем нам это надо? – сразу отверг предложение иностранца полковник Свищёв.

– Вы лучше наших бойцов сфотографируйте, – предложил Кручина, – и фас и в профиль. Некоторые обливались кровью, но бежали в атаку.

– Это пудет неинтерресно для нашей казетты, – сверкнул белозубой улыбкой репортёр. – А вот коспода, – корреспондент понял, что брякнул не то и поправился, – товарищи офицеры рядом с поферженным противником – пудущий квоздь номера.

– Обойдёмся без гвоздей, – отрезал Свищёв.

– Странное у вас, Бьёрк, понятие о журналистике, – заговорил батальонный комиссар Рябушев. – Мы считаем, что творец военной истории – простой солдат, а вы всё в общем да по верхам…

– У нас разные подходы, как осфещать события.

– Давайте не будем мешать господину Бьёрку выполнять свою работу, – примирил оппонентов полковник Свищёв. – Что вас ещё интересует?

– Скажите, а у фас много потерь?

Полковник замялся, после недолгого сопения произнёс:

– Меньше, чем у немцев.

– Но ведь наступающая сторона фсегда теряет польше.

– Да, наших погибло много, – признался подполковник Кручина. Свищёв неодобрительно посмотрел на командира полка и поправил:

– Много, но не так, чтобы очень. Противник разгромлен, неужели не видно?

– Да, это разкром, – согласился англичанин.

Съездили в город, поколесили по улицам, давая журналисту возможность воочию убедиться в полном поражении гитлеровцев.

– Ну, достаточно? – обращаясь к корреспонденту, поинтересовался полковник Свищёв. Тот кивнул, мурлыкнув при этом: «йес».