Юрий Лопатин – СТРОЙБЛАТ (страница 10)

– Какая нам и не снилась. Ни затрат, ни налогов.

– Если Коля задумал – сделает, – добавил оптимизма Виктор Беленко.

Николай Антонович, помолчав секунд пятнадцать, продолжил:

– Теперь более конкретно. Военная форма пока только у меня. Где раздобыть обмундирование?

– Да на базарах можно купить, – оживился молчавший до этого Валентин Горелик. – Ради будущих доходов можно немного и разориться.

– Верная мысль, – похвалил воентехник. – Бланки… Бланки…

– У меня знакомый печатник в типографии есть. Такой мастак… Грамоту от Верховного слепит и глазом не моргнёт, – ещё больше ободрил Николая Антоновича Медниченко.

– А удостоверения для комсостава он сможет сделать? Потолкуй с ним, Леонид Макарович.

– Подкормить бы его.

– Сало и картошка этого типографа устроят?

– Надеюсь. Хотя, может, ещё тушняка подбросить?

– Сало и тушёнку беру на себя, с остальных – по мешку картошки, – распорядился Беленко.

– А что мы будем строить? – запереживал дезертир Пустовойтов.

– Работы – хоть отбавляй. Те же разбитые дороги можно восстанавливать. Песок, щебень да и асфальт найдём. Главное – разжиться техникой. Надо пошнырять по колхозам, предприятиям. Не может быть, чтобы для нас ничего не осталось. Авось и трофейные машины подвернуться. Итак, распределяем роли…

Пугливым крысиным помётом рассыпалась шайка Беленко по городу и окрестностям в поисках лучшей доли. Типографский заказ был выполнен на все сто. Печатник, кроме бланков, умудрился изготовить фальшивые удостоверения личности, и шестёрка беленковских подельников стала «офицерами», даже восемнадцатилетний Александр, которого досрочно «выпустили» из военно-инженерного училища, приписав пару лет к году рождения. Себе Николай Антонович присвоил звание военинженера 3 ранга.

На доме Валентины Ивановны спелым гранатом засияла вывеска с надписью «Участок военно-строительных работ Калининского фронта». Здесь же, во дворе, за дощатым забором, скопилась всевозможная похищенная техника: трактор с прицепом, бульдозер, экскаватор, отечественная полуторка и брошенный немцами трофейный грузовик «Рено». Подручные Беленко сумели где-то спереть даже асфальтовый каток.

Одновременно с «железными» проблемами решались не менее важные дела – бумажные. Как-то вечером Николай Антонович состряпал письмецо: «Коменданту Калининского гарнизона. В целях бесперебойного обеспечения работ по восстановлению разрушенных немецкими оккупантами военных объектов и дорог прошу направлять в наше учреждение для прохождения службы отставших от своих частей и выписанных из госпиталей красноармейцев. Некомплект – семьдесят человек. Командир УВСР-3 военинженер 3 ранга Н. Беленко».

Бумага с гербовой печатью возымела действие, и вскоре фальшивая часть стала пополняться личным составом. Заморочив головы доверчивым заказчикам, энергичный, интеллигентного вида военинженер 3 ранга заключил с ними подрядные договоры на выполнение дорожно-строительных работ.

В карманы предприимчивых дельцов потекли ручейки денег. Часть прибыли приходилось тратить на кормёжку ничего не подозревавших бойцов. Огромной дырой в кошельке учреждения зияла перспектива одевать и обувать пообносившихся рабочих муравьёв УВСР-3. Новые финансовые потери в планы Беленко не входили. В его голове рождались мысли – одна другой смелее.

Однажды Николай Антонович сумел найти подход к начальнику одного из эвакопунктов. Беленковцы сделали бесплатный ремонт строений, за которые отвечал военврач, после чего были зачислены на все виды довольствия. Под крышей эвакопункта исчезло и чувство тревоги.

Приостановка наступления советских войск в апреле 1942 года новоявленным строителям была на руку. Подопечные Николая Антоновича без всякого риска, спокойно гребли большую деньгу. Беленко понимал, что эвакопункт – лишь временное пристанище: его могли расформировать в любой момент. Нужно было пристраиваться под крыло более надёжной организации. И вскоре такой случай представился.

Как-то в августе у полевого лагеря УВСР-3 притормозила легковушка. Из неё вышел круглолицый, гладко выбритый, щеголеватый подполковник. Поправив новый, хрустящий ремень портупеи и осторожно, боясь запылить зеркала хромовых сапог, приблизился к орудовавшим лопатами бойцам.

– Что за часть? – сурово спросил подполковник.

– Третий участок военно-строительных работ.

– Что-то я не знаю такого. Кто командир?

– Военинженер… Третьего ранга… Э-э-э, – заблеял один из бойцов.

– Быстро его сюда! – рявкнул щёголь. На счастье Николая Антоновича, он в это время оказался именно здесь, в летнем штабе. Вышел вместе с братом Виктором. На шоссе их нетерпеливо ожидал переминавшийся с ноги на ногу возмутитель спокойствия.

Подойдя, Николай Антонович вскинул руку к фуражке:

– Командир увэсээр три военинженер третьего ранга Беленко.

– Подполковник Цыпленков, управление кадров фронта, – нехотя козырнул гость и уточнил: – Не Цыплёнков, а Цыпленков. У вас часть центрального подчинения?

– Нет, мы относимся к Калининскому фронту.

– А почему я вас не знаю?

– Может, информация не дошла. Мы недавно образованы.

– Штатное расписание есть?

Беленко замялся:

– Да… Всё подвезти никак не могут. По телефону сообщили численность личного состава, количество единиц техники.

– Что-то ты темнишь, военинженер, – окатил холодным взглядом подполковник и вперил колкие глаза в свои глянцевые сапоги. – Посмотреть, что ли, твоё хозяйство?

– Милости прошу, – шагнул на обочину Беленко. – За сапоги не беспокойтесь. Бойцы надрают так, что хоть смотри и брейся.

– Николай Антонович открыл дверь вагончика, пропуская подполковника, с ходу начал пудрить мозги:

– Документы у нас в порядке, печать, штампы имеются. Вот только…

Не договорив, военинженер схватил за рукав брата и зашептал ему в ухо:

– Быстро собери с наших как можно больше денег и – сюда!

Не прошло и получаса, как Виктор постучал в эту же дверь. Вышедший родственник, щурясь от яркого солнечного света, взял протянутый газетный свёрток:

– Сколько здесь?

– Семь двести.

Николай Антонович запустил пальцы в карман гимнастёрки, отсчитал недостающую сумму и нырнул в вагончик.

– Вот, Максим Борисович, задаток, – с полупоклоном и благоговением протянул кадровику пачку банкнот Беленко. – Здесь десять тысяч. Остальные двадцать передадим сразу же, как нас поставят на довольствие в РАБе.

– Договорились, Николай, – повеселел подполковник. Ладно, до встречи. Можешь не провожать.

– А сапоги-то! – крикнул с порога вагончика командир

УВСР-3.

– Шофёр почистит, – дружелюбно ответил кадровик и, теряя остатки спеси, задымил к шоссейке.

– Как тебе удалось с ним договориться? – спросил Виктор.

– Я подлецов за версту чую.

– И сколько же ты ему отдал? – спросил Виктор.

– Десять. Ещё двадцать – после того, как нас поставят на довольствие в районе авиационного базирования.

– Многовато, – покачал головой Виктор.

– Зато теперь у нас будет надёжное прикрытие.

– А, может, завалить его и не отдавать остальное?

– Мы за месяц в несколько раз больше заработаем. Убрать его никогда не поздно. А вдруг ещё пригодится? Такие деловые люди на дороге не валяются.

10.

За год, прошедший после убийства милиционера на станции Искитим, в жизни старшего лейтенанта Каткова мало что изменилось. То дерзкое преступление так и осталось нераскрытым и висело над райгоротделом милиции как хлёсткая, обидная пощёчина.

По сравнению с этой уголовщиной, кража двух кур у гражданки Федорцовой показалась детской шалостью. Пропажу, точнее её остатки, Павел сразу обнаружил в чугунке соседа бабушки – запойного мужичка, в промежутках между мертвецким сном вспоминавшем не только о возлияниях, но иногда и о закуске.

Куда более громкие дела пожирали большую часть служебного времени его сослуживцев. Тыл воюющей страны разъедала ржавчина бандитизма. На фоне успехов на фронте, нечеловеческих усилий работавших без выходных женщин и подростков вылазки головорезов не укладывались в голове, и каждый прокол в расследовании злодейств расценивался оперативниками как тактическое поражение, как мини-битва на Калке.

Уже четыре «висяка» не давали покоя начальнику райгоротдела милиции майору Шухринскому. Особенно сильно тяжкие думы глодали его душу сегодня, в годовщину гибели Лёши Фролова. Вместе со своими замом Кирюхиным, опером Катковым и ещё четырьмя милиционерами, оставив в отделе оперативного дежурного и его помощника, Аркадий Исаевич отправился на поминки.

Какое-то время мялись у фанерной двери двухэтажного деревянного дома, цветом напоминавшего шляпку скукожившегося маслёнка.