Юрий Лопатин – СТРОЙБЛАТ (страница 16)

– Орденом Отечественной войны второй степени награждён капитан Рубакин.

Строй возбуждённо загудел, зааплодировал, топя в шуме хвалебную тираду инженер-майора, прикручивавшего рубиновую звезду в серебряных лучах к кителю начальника штаба, и последовавший за этим уставной рубакинский ответ. Гул прекратился, и теперь уже Спиридон Ксенофонтович волосатыми ручищами сгрёб орденскую книжку и коробочку. Вынул награду, передал Николаю Антоновичу и громозвучно пробасил:

– Орденом Красной Звезды награждается капитан Медниченко.

Леонид Макарович подвалил почти строевым шагом. Доложил, что для награждения прибыл. Беленко расстегнул две пуговицы на кителе капитана, проделал шилом дырку, ловко просунул в неё штифт ордена и четырьмя быстрыми движениями закрутил гайку. Затем бережно пожал руку даровитому аферисту, стараясь не повредить его беспокойные тонкие пальцы.

– Орденом Красной Звезды награждается капитан Беленко, – гаркнул Рубакин.

Николай Антонович – минуты не прошло – прикрепил к правой стороне груди Виктора пятиконечный предмет гордости боевых офицеров, рядом с точно таким же. Инженер-майор стиснул в объятиях родственника:

– Поздравляю. Второй уже. Скоро старшего брата обгонишь.

– Тебя обгонишь… – реготнул Виктор и под глохнущие хлопки вернулся в строй.

Полсотни наград, в том числе медали «За отвагу», «За боевые заслуги», разошлись духом, и немного погодя офицерский состав УВР-3 особняком от солдат устроил «обмывание» легко доставшихся орденов.

Трёхэтажный дом в пригороде Берлина неделей ранее стал для управления беленковской организации и штабом, и гостиницей. Немногочисленных прежних жильцов, великодушно снабдив продуктами, вытурили к родственникам – чтоб фрауэн с киндерами не мешались под ногами.

Впрочем, женские голоса здесь всё же раздавались: вместе с частью путь от Белоруссии до Германии прошли Ксения Беленко и жена капитана Рубакина Ирина Архиповна. Перед скоропалительным отъездом Виктора в Калинин Спиридон Ксенофонтович уговорил инженер-майора доставить на базу и его супругу. Истосковался, дескать, жить без неё не может. Командир уступил, а потом пожалел. Выходило, что Рубакин и в самом деле без оглядки на властную, внушительных размеров благоверную шага ступить не может. Скрыл Ксенофонтыч, что у дражайшей скверный характер. А разверзла она его в полной красе. Досаждала и офицерам, и солдатам, и Ксении. Завидовала, что та, кладовщица, получает больше неё, поварихи.

Был момент, когда Николай Антонович порывался решить проблему одним махом: отправить к чёртовой матери обеих в Калинин. Но дело шло к окончанию войны, и Беленко оставил всё как есть.

Сегодня женщины УВР-3 не конфликтовали и дружно накрывали на стол. Когда награждённые вошли в гостиную, к фуршету уже всё было готово. Инженер-майор Беленко сел с Ксенией в торец стола, по правую сторону – Рубакин с женой. Спиридон Ксенофонтович оторвал от стула грузное тело как двоечник, которого вызывают к доске. Услужливо улыбнулся:

– Николай Антонович, разрешите начинать?

Беленко устало кивнул. Смачно крякнув, начальник штаба сообщил:

– Товарищи, сегодня командир вручил нам награды. Николай Антонович – человек скромный, поэтому попросил меня прилюдно не объявлять, что Указ Верховного Совета коснулся и его. Поэтому позвольте мне, так сказать, в узком кругу… В кругу товарищей от имени советского руководства вручить инженер-майору Беленко Николаю Антоновичу орден Красного Знамени.

Над столом разнеслись рукоплескания. Рубакин махнул шилом у носа награждаемого.

– Дырку коли, но не прикрепляй, – Беленко предостерёг товарища от лишних движений. – Всё равно в водку макать. Готовьте ордена, – обратился ко всем и, предваряя хохот, дурашливо пошутил над начальником штаба: – Не зарежь командира!

Николай Антонович присел и сразу почувствовал теплоту прильнувшего тела Ксении:

– И как тебе, Коля, удаётся пробивать эти награды? У всех ведь уже…

– Уметь надо, – весело бросил муж. – Подходы к нужным людям имею.

В этот самый момент повариха Рубакина, придвинувшись к Спиридону Ксенофонтовичу, полюбопытствовала:

– А какой орден главнее: который у тебя или… – движением головы указала на Беленко.

– У него, – пролепетал Рубакин и судорожно перевёл дыхание. – Так ведь командир же, руководитель наш.

– Три уже, – хмыкнула Ирина Архиповна. – А у тебя-то два…

Беленко расслышал этот диалог, но виду не подал. За столом началась суетня.

В наполненные горькой узкие германские стаканы стали совать ордена. У Николая Антоновича и Рубакина это получилось. А орден Красной Звезды упорно не хотел помещаться. Первым запаниковал Медниченко:

– Не лезет!

– Обмываются только сапоги красноармейца! – сострил капитан Шульман, опустивший в стакан два нижних конца ордена Красной Звезды. Обладатели такой же награды – средний и младший братья Беленко, старший лейтенант Пустовойтов и Горелик – даже не стали экспериментировать с немецкой посудой.

– Кружки сюда! Железные русские кружки! – велел инженер-майор.

Ирина Архиповна вскинула глаза на Ксению. Та и ухом не повела: не пристало жене командира быть на побегушках. Отвечаешь за кухню – вперёд! Но Рубакиной шлея под хвост попала. Закатила истерику:

– Чуть что – так я или Спиридон Ксенофонтович!

– Ира! – одёрнул её Рубакин. Гримаса страха исказила его упитанное лицо. – Ты меня-то сюда не приплетай!

– А что? Разве не так? – повариха приняла боевую стойку кобры. Крупные грушевидные груди нервно вздымались; того и гляди, прорвут ткань гимнастёрки. – Муж, как колхозный бык, тянет всё на себе. Я встаю ни свет, ни заря и – до ночи… А достаются крохи. Всё забирает эта парочка!

– Окстись, Ирина! – неожиданно проворно подскочил к супруге капитан Рубакин. – Тебя что – голодом морят? Не хватает денег, которые некуда тратить?

– Всё равно они хапают больше!

Николай Антонович стал краснее помидора, фиолетовым месяцем забегал по щеке шрам:

– Вон отсюда!

Повариха, заревев сиреной, выбежала. Спиридон Ксеофонтович – за ней.

Громыхнул кружками внезапно исчезнувший и тут же появившийся капитан Шульман. Тряхнул угольного цвета шевелюрой. Потом плечами:

– Зачем столько эмоций?

– Чтобы я её больше не видел, – никого не слыша, процедил инженер-майор.

– Не обращай внимания. Дура, – поставила диагноз Ксения.

– Надоело всё. Этот бабий контроль… Эти разборки… – Николай Антонович задыхался от негодования. Отрешённо, словно во сне, смотрел, как наполняются кружки. И вдруг заявил: – Тебе, Ксения, тоже нужно уехать.

– Ты серьёзно? – жена захлопала ресницами, пододвинулась. – Если её не будет, не будет и склок.

– Поезжай. Сын у нас там, – несколько сгладил ситуацию инженер-майор.

Рубакин не возвращался. Все были в ожидании команды.

– За наши ордена, – несколько подавленно изрёк Беленко и, уколовшись древком ордена с надписью «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», всадил в пищевод триста граммов обжигающей жидкости.

Прикрутили знаки отличия перед государством. Разговора не получалось. Притащился Рубакин – как оплёванный. Виновато зашептал:

– Извините, Николай Антонович. Совсем сдурела баба.

– Пусть дуреет в Калинине, – поставил точку Беленко. Выпили ещё по одной, теперь уже с Рубакиным. Спиртовый бальзам не ложился на душу инженер-майора; от тяжёлых мыслей не отвлекало даже стрекотание словоохотливого капитана Шульмана. Казалось, буза поварихи – только прелюдия к чему-то более серьёзному, чем словесная перепалка…

Внезапно в гостиную влетел старший сержант Домовец; широкие лычки на погоны он пришил ещё в Польше. Шофёр инженер-майора, точно выуженный окунь, жадно хватал ртом воздух:

– Драка… Эти блатные… Бачурин и Михеев… Кондратьева бьют!

– Медниченко! – словно огнемётом опалил уголовного авторитета командир части. – Ты их подбирал…

Опрокинув несколько стульев, бросились в деревянную немецкую казарму. На блеклом паркете, поджав к груди колени и вяло размазывая по лицу кровь, лежал боец-тихоня, завербованный Александром Беленко накануне входа войск в Белоруссию. Дерзких, нахальных, до облачения в военную форму сбежавших с этапа громил, еле удерживали шестеро солдат.

– Заложить хотел… Сучонок! – брызжа слюной, грозно сопел Михеев.

– Да отпустите же, – вырывался Бачурин. – Дайте медаль подберу.

– Она тебе больше не потребуется, – рявкнул инженер-майор. – Ты её лишён. Поднимите его! – показал на Кондратьева. Избитого поставили на ноги; голова солдатика беспомощно свисала на плечо.

– За что они тебя?

– Стукач он. Вот за что! – дёрнулся Михеев.

– Заткнись! – рыкнул инженер-майор.

– Бачурин велик у немки отобрал, а ему – медаль, – смаргивая слёзы, выговорил Кондратьев.

– Забудь об этой медали. Нет её у него, – голос Николая Антоновича стал мягче. – А тебя наградим. Всех честных бойцов наградим.

– Не надо мне медали, – ответил всхлипом солдат. – Противно смотреть на всё. Воины-освободители… Ни дать, ни взять – пираты. Если на них управы нет, я к контрразведчикам пойду.

– Ага… Вы слышали? Будем смотреть, как он всех заложит? – апеллировал к сослуживцам Бачурин.