Юрий Лопатин – СТРОЙБЛАТ (страница 18)

– Проведём, – живо откликнулся на просьбу средний по росту абориген и свистнул псу, потерявшему интерес к Каткову – шныряние в кустах лесной малины для него сейчас было важнее. – С собакой спокойней, – перехватив взгляд милиционера, сказал мальчишка. – Хотя тому пацану лайка не помогла: медведь у самого носа оказался.

– Вы сказали, что приехали к Болдыревым? – глядя на приезжего, вдруг оживился старший; Павел мысленно прозвал его Ильёй Муромцем – по количеству встреченных «богатырей», их росту и комплекции.

– Ну да… К Болдыревым.

– Так этот пацан, «медвежатник», у них живёт.

– Андрей? – изумился милиционер.

– Андрей.

– Катков?

– Катков…

– Рассказывай!

…Бывший тесть Павла Иван Сафронович, крепкий старик с окладистой старообрядческой бородой, руки беглому зятю не подал.

– Заявился… Гусь перелётный. Чего пожаловал?

– Андрейку забрать хочу.

– А ты сперва его спроси, есть ли у него хотенье. Уже и забыл, небось, батьку-то.

– А где он?

– Картошку сажает. Вона огороды, у леса.

– Есть лопата?

Старик, недовольно кряхтя, посуетился в сарае и вынес совковый инструмент с коротким черенком, многократно участвовавший в борьбе с навозом.

– Куда же ты гостя? – взмолилась Анна Прокопьевна, жена хозяина избы, потоптавшая пять ступенек порога.

– Пущай побалуется лопатой… Городской, – последнее слово вобрало в себя всю ненависть, копившуюся в душе экс-тестя.

Бросив во дворе вещмешок с провиантом и подарками, Катков обратил стопы к холму, упиравшемуся в вечную зелень пихтового края.

На поле, воздавая поклоны земле, копошились до трёх десятков человек. Болдыревых среди других жителей деревеньки Павел узнал по брату первой жены – Арефию. Поздоровался. Ответил только кто-то из детей. Но не его сын… Такая же катковская, широкая кость, крутые волевые скулы, тёмно-русые волосы.

Павел встал чуть поодаль; орудуя неудобной для копки лопатой, погнал рядок. Одна из двоюродных сестёр Андрея подскочила с ведром, принялась бросать картофелины в лунки. «Хоть кто-то не игнорирует, – порадовался Катков. – Видно, от незнания». Когда сын немного приблизился, милиционер негромко заговорил:

– Прости меня, Андрюша. Давно хотел тебя навестить, да всё не складывалось: то война, то другие напасти.

Андрей молчал. Не поднимая глаз, ворочал влажноватый грунт.

– Я за тобой приехал, сынок.

– Ты бы лучше мать из тюрьмы вытащил! – огрызнулся отпрыск.

– Конечно… Я попробую. Вместе поедем, и я вызволю её, – пообещал отец, хотя прекрасно знал, что дело провальное: Матрёна не на колосках попалась, а на мешке пшеницы.

– Никуда я с тобой не поеду! – истерично завопил.

– Андрейка, сынок… – Павел попытался обнять его.

– Уйди! – Андрей отшатнулся так, что чуть не залепил отцу пощёчину; из глаз пацана брызнули слёзы. Бросив лопату, побежал по пашне к лесу.

– Ехал бы ты домой, – холодно сказал Каткову Арефий. – Пока тебе здесь делать нечего.

…Павел оторвал зад от лесины, распрямляя плечи, в задумчивости завышагивал вдоль берега. Поднялся на крутояр. Отсюда лучше прочитывалась картина величественной тайги. Даже малютка Емелич, напившийся соков после ледостава, казался распластавшимся в осоке чудовищным питоном.

На фоне этого великолепия бессмысленная поездка выглядела нелепицей. Мечтал с сыном на охоту сходить… Где там! Слушать никто не захотел. Часы с гравировкой совал Андрейке – не взял. Оставил на веранде. Может, оттает сыновье сердце.

Километрах в пяти по течению Катков заметил плывущую лодку. Туда, что ли, податься? Может, перевезут через этот чёртов Емелич. Под скатами высоты что-то звякнуло. Резво спускаясь к топнине, Павел сфокусировал копошившегося у лодки человека.

– День добрый, дед! – поприветствовал лодочника.

– Рано в деды записал, – бросил бородатый мужик в телогрейке. – Будь с девятьсот пятого, воевал бы ещё. А то на два годка раньше родился.

– Уже бы отвоевался.

– Слыхивал. Пошерстили немцев крепко.

– А ты-то не был?.. – вздыбил лохматые брови томич.

– Не довелось. Много раз порывался. Не пустили.

– Ничего, ты и так большой человек.

– Большой… – хмыкнул Катков. – В моём возрасте уже майорские погоны носят.

– Всему своё время. Может, Господь хочет, чтобы ты своё дело в низах добротно делал. Наверху-то оно, брат, тоже не сахар. Вылезут люди на верхотуру и мучаются. Психуют да боятся. Это здесь, в тайге, тишь да гладь.

– А ты философ…

– Профессор томской тайги, – рассмеялся водный извозчик. – Куда тебе?

– На ту сторону, куда же ещё.

– Я могу и до Оби прокатить.

Снизу донеслось гудение моторки.

– Конкурент едет, – откручивая горловину бака, сообщил лодочник. Кивком головы показал на канистру. – Подсоби-ка. Тайничок у меня тут недалече, – хитровато прищурился. – Бензин на всякий случай держу. Аж до Томи и обратно хожу. Мотор «Пионер» у меня. На вёслах-то весной шибко не разъездишься. Даже через Емелич: течение прыткое.

– У тебя часов нет? – спросил Катков.

– А зачем они мне тут? – мужик поднял голову. – Около пяти будет.

– Таёжный мудрец, – усмехнулся Павел.

«Конкурент», выключив движок, подкатывал к пристани. Вместе с лодочником был какой-то офицер. Вот уже видны два ордена Красной Звезды на правой стороне груди, погоны капитана…

– Который час, браток? – спросил Катков.

Мышцы на лице офицера дёрнулись – будто судорога пробежала. Отвёл к запястью рукав гимнастёрки.

– Без пятнадцати пять, – процедил капитан. Что-то до боли знакомое показалось в нём Каткову. Фикса! Дёргается так же. И голос…

– Помнишь встречу в Искитиме? – гневно сотряс воздух Катков.

– Заводи! – ткнул в шею лодочника стволом пистолета Виктор Беленко. Можно было убить сразу троих, но наследить в первый же день в нескольких километрах от дома родителей… – Гони вверх по течению!

Лодка сорвалась с места.

– Офицер… Против милиционера… – закатил глаза «философ».

– Давай за ними! – заорал Катков. – Это ещё тот бандюга!

Мужик сноровисто отцепил моторку, и – в погоню! К берегу грёб коллега Павлова «водителя». Рёв моторов заглушал его слова:

– Ну вас на хрен. Я в такие игры не играю!

А спутник Каткова, выбирая короткий путь до цели, постоянно крестился и талдычил:

– Господи помоги, Господи помоги.