Юрий Лопатин – СТРОЙБЛАТ (страница 19)

– Давай быстрее! – оглушил его криком Катков.

– Один он… Да и движок поновее.

– Уходит! – Павел в отчаянии выстрелил, понимая, что пуля не нанесёт противнику вреда: убойной силы не хватит. За излучиной потеряли беглеца из виду.

– Где он?! – грохнул басом Катков.

– А вона, в затопленных соснах притаился! – охотничьи глаза мужика не подвели. Прячась за спину милиционера, он направил лодку к топляку. Раздались два выстрела. Рванув по течению, Виктор пальнул ещё раз. Мимо!

Мужик быстро развернул лодку и – следом. Катков прицелился. Выстрел. Промах. Нужно ещё раз. Нельзя упустить его как тогда, на вокзале. Будто бы гранату достаёт!

После третьего выстрела тело беглеца качнулось. Лодка на полном ходу врезалась в засеку. Мощный взрыв потряс тайгу. Такого грохота здешние места не знали со времён Гражданской войны.

Подплыли ближе. Быстрое течение несло в сторону Кёнги и Оби сотни банкнот – в основном двадцатипятирублёвки.

– Я отомстил, Лёша, – выдохнул Катков.

– Я не Лёша, – опешил вспотевший лодочник.

– Это я так, про себя, – пояснил Павел. – Видишь, какой офицер? Бывает столько денег у военного?

– Да, курам не склевать…

С берега голосил потерявший «движимость» мужик:

– Угробили «ласточку»! Что теперь делать буду?

– Купишь новую! – раздражённо ответил Катков. – На целый корабль хватит.

Потерпевший, разинув рот, изумлённо вертел глазами. Потом как заорёт:

– Ловите мою компенсацию! Пропадёт ведь.

Сначала меня – на тот берег, – распорядился милиционер. – А потом «рыбачьте».

Катков устало присел на берегу. Наблюдал, как его нештатный помощник, заглушив двигатель, под крики мечущегося у реки бывшего владельца моторки вылавливает из мутной воды воровские деньги.

– Философ… – сплюнул через передние зубы и зашагал в сторону лесной дороги.

16.

– Максим Борисович! – искренне обрадовался старому знакомому инженер-майор Беленко. – Вас ко мне сам бог послал! Здравия желаю!

– Здорово, коль не шутишь. Никак соскучился, – полковник Цыпленков снисходительно положил ладонь в пятерню Николая Антоновича. Пробежал глазами по орденам. А ты, гляжу, геройски воюешь…

– Четвёртый жду. Да и подполковником скоро буду.

– Достойное завершение войны, – ухмыльнулся полковник. – Ну, а как в материальном плане?

– Не жалуюсь.

– Не жалуюсь!.. – расхохотался кадровик. – Да такие, как ты, и в лагере не пропадают.

– Тьфу-тьфу, – поплевал Беленко, – Спасибо за оценку моей персоны, – шутливо поблагодарил. – Вы в самом Берлине?

– Да.

– А я вот со своей частью здесь, в пригороде, обосновался.

– Не много потерял: там одни руины. А у тебя, надо думать, и склады есть.

– Могу показать хозяйство. Получше, чем под Великими Луками.

– А что… Никуда не тороплюсь. Поехали, – предчувствуя нежданный прибыток, согласился Цыпленков и озвучил свой вопрос: – А что это ты по станции шастаешь?

– Подвижной состав присматриваю.

– Понятно, – сразу проник в суть сказанного Максим Борисович. – Ты безлошадный?

– Вон моя машина, – Беленко взметнул указательный палец в сторону привокзальной площади.

– Отправляй. На моей поедем.

Инженер-майор махнул старшему сержанту Домовцу и юркнул на заднее сидение полковничьего «виллиса».

– Мир тесен. Кто бы мог подумать, что еще раз встретимся на войне…

– Все дороги ведут в Берлин, – перефразировал поговорку Николай Антонович. Через пару минут он принимал дорогого гостя в своём штабе, размещённом в одной из комнат оккупированного беленковцами особняка.

– Неплохо-неплохо, – похвалил, оценив обустройство, Цыпленков. Беленко воробьём порхнул к съевшему своей массивностью угол сейфу, ловко подхватил пачку банкнот и, точно вышколенный официант, поднёс полковнику.

– Это от меня. Пять тысяч.

Цыпленков напустил на себя лёгкое удивление, розовые гладкие щёки шевельнулись:

– Ты ведь мне ничего не должен.

– Это не долг, – подобострастно поклонился инженер-майор. – Это уважение.

– Не тяни, – поторопил полковник. – Чего хочешь?

– Груз бы мне отправить.

– Ты же знаешь: я этим не занимаюсь, – набивал себе цену кадровик.

– Максим Борисович, у вас ведь такие связи… Кремль можно перевернуть.

– Ну, Кремль, не Кремль, а в Наркомате можно дела порешать, – согласился Цыпленков; предстоящее предприятие, а точнее, его будущие итоги, поднимали в нём волну положительных эмоций. – Сколько тонн?

– Вагонов двадцать потребуется.

– Ты сразу в вагонах? – осклабился Цыпленков, мысленно подсчитывая стоимость неизвестных ему трофеев. – Большой размах. А что у тебя там? Ты ведь обещал показать.

– Хозяйство, а не товар, – уточнил Беленко.

– Ну ты и жук… – весело отреагировал на ответ собеседника гость. – То, что хозяйство крепкое, я по штабу вижу. Ладно, будем прощаться. Сделаю, что могу. До скорого…

Инженер-майор проводил полковника до машины, молодцевато отдал ему, уже расположившемуся на сиденьи, честь. Тут как тут – любопытный капитан Шульман.

Родом Юлий Абрамович был из Львова. Зная об особой нелюбви гитлеровцев к евреям, он уже двадцать второго июня сорок первого покинул насиженное место, эвакуировался на восток и обосновался в Киеве. Спустя два месяца вновь пришлось бежать. Успокоение Юлий Абрамович нашёл на Урале, куда, он разумно полагал, немцы ни за что бы не дошли.

Во Львове Шульман работал снабженцем на маслобойном заводе и, не будь войны, пошёл бы далеко. Но из боязни коричневой чумы ему пришлось прививаться от заразы тяжёлым физическим трудом. Чтобы подкормиться, рыл эскарпы и ставил противотанковые ежи ещё в Подмосковье, разгружал вагоны в Красноуфимске. При этом Юлий Абрамович удивительным образом везде избежал мобилизации. Но, как все советские люди, он верил в победу Красной Армии и после декабря сорок первого радовался каждому отвоёванному у фашистов километру территории СССР.

Шульмана тянуло на запад. С начала сорок второго продвижение в этом направлении стало для него смыслом жизни: там осталась вся его родня, и что с нею, было неясно. Сыновни и братские чувства толкали Юлия вслед за наступающими советскими войсками. В ноябре сорок второго года он, рискуя оказаться в полосе контрудара немцев, которого, впрочем, не произошло, очутился в Великих Луках, где судьба свела его с таким же беспокойносердечным человеком – Николаем Антоновичем Беленко.

Кипучая энергия Шульмана сразу бросилась в глаза его шефу. В течение полугода инженер-майор продвинул найдёныша до должности заместителя командира УВР-3. Фактически правой рукой Беленко был Рубакин, но тридцатидвухлетний львовянин в разработке финансовых операций всё чаще начинал играть первую скрипку.

Беленковцы озолотились только на одной схеме, предложенной Шульманом. Похищаемые ими трактора и сельхозмашины продавались на хуторах полякам. Сделки хорошенько «обмывались» дармовой для покупателей водкой. Крестьян напаивали до такой степени, что они сутки не узнавали жён и детей. Ночью машины воровались трезвой бригадой, а наутро оказывались за десятки километров в новом дворе.

Оставались с носом и трезвенники: переодетая в штатское банда наведывалась к любителям механизированного труда и, не говоря ни слова по-русски, конфисковывала купленное накануне. Кричи – не кричи, а помощи на хуторе не дозовёшься.

Благодаря идее Юлия Абрамовича, втянувшегося в прибыльное дело, как коллекционер в собирание марок, некоторые тракторы, сеялки и жатки сменили больше десятка временных хозяев. Шульман– светлая голова! – периодически подбрасывал инженер-майору новые идеи. В Германии, уже после победных залпов, беленковцы, представляясь офицерами временных военных комендатур, по подложным документам опустошали вагоны с гуманитарной помощью, поступавшей из Союза для оккупированных немецких земель.

Заслуги Юлия Абрамовича перед инженер-майором были отмечены капитанскими погонами и тремя орденами. Сияя наградами, он щурился сейчас под лучами июльского солнца; взор его был устремлён к воротам части, за которыми скрылся автомобиль с полковником.

Кто это был, Николай Антонович? – поинтересовался Шульман.

– Нужный человек, – ответ Беленко потонул в мощном зевке. Инженер-майор кивнул заму. – Пошли в штаб.