Юрий Лопатин – СТРОЙБЛАТ (страница 14)

– Каждый сверчок знай свой шесток, – хохотнул Медниченко и немного приподнял голову. Николай Антонович пригляделся. На спальном месте печи можно было различить вихрастую голову мальца. Медниченко снова рассмеялся, будто всхлипнул: – Дисциплинку я держу, – и дал команду: – Люба, подавай на стол.

Пока женщина шерудилась у плиты, Беленко решил поговорить о проблемах:

– Что у тебя, Макарыч, с поселковым советом?

– Обещают подписать договор, как поступят деньги.

– И скоро?

– Да кто знает. Но я их всех под уздцы держу. Никуда не денутся. Тысяч сорок возьмём.

– Не сомневаюсь, – кивнул Николай Антонович. – С твоей-то хваткой… Так вот – курочка по зёрнышку – наберём детишкам на молочишко.

– Холостой я, – напомнил Медниченко.

– Ну-ну, смотри не подженись, – вполголоса произнёс инженер-майор, сопровождая взглядом Любу, несущую на ухвате чугунок с дымящейся картошкой. Шевельнула розовыми щеками, опуская посуду на деревянную подставку и – опять к плите.

– Немая она у тебя, что ли? – округлил глаза Беленко.

– А ей пока никто слова не давал. Я же говорю – дисциплина, – Медниченко встал, вытащил из вещмешка буханку хлеба и ловкими движениями принялся отсекать ломти своим острым ножичком. – Неразговорчивая она. Видать, после похорон ещё не отошла. Но я стараюсь. Сам понимаешь: в мои годы без женщины засохнуть можно.

«Хорошо устроился, старый чёрт, – позавидовал Беленко. – А я, женатый, по вагончикам мыкаюсь». Его вдруг осенило, но высказать пришедшую на ум мысль он не решился. Любаша принесла миску с разогретой тушёнкой – не меньше трёх банок:

– Кушайте. Горяченькое.

– Наконец-то открыла спелые уста, – улыбнулся Николай Антонович. На левой щеке вдовушки он заметил родинку – точь в точь как у его жены Ксении. – Садись с нами, Люба.

– Да я как-нибудь… Потом.

– Верно-верно, – Медниченко перекосило. – У нас мужской разговор.

Леонид Макарович поднёс к выстроенным в шеренгу металлическим кружкам фляжку, залихватски опрокинул её; струя спирта зажурчала весёлым родником:

– За визит на мою базу.

– Я вот думаю, – заплямкал Николай Антонович, спеша вслед за огненной водой отправить по пищеводу ароматные нити говядины, – что мы будем делать после госграницы. Не ликвидировать же наше предприятие.

– А ты считаешь, что русские пойдут дальше? – удивился Виктор.

– Я не считаю. Я уверен.

– Мы люди головастые. Найдётся чем заняться и за кордоном, – успокоил начальника УВСР Медниченко.

– Ты уж тогда, Макарыч, покумекай насчёт этого. Авось и мне что-нибудь на ум придёт. Осталось-то пройти… Одну Белоруссию, – Николай Антонович хотел было продолжить тему, но глаза его заскользили по статной фигуре вдовы, возившейся там же, у печи. А у этой случайно нет родиночки на мизинце, как у его Ксюши?.. Он замер и потянулся за фляжкой. – Ты Любу-то за собой потащишь?

– Что я – чокнутый? – сморщил лоб в гармошку Медниченко. – Нас уже польки ждут – не дождутся.

– Донжуан, – съехидничал инженер-майор.

– Это ты по какому? – спросил Виктор. – Французский?

– Испанский, – съёрничал старший брат. – Тебе не понять. А впрочем… Пригляди за ним, Макарыч. А то нечаем отобьёт у тебя вдову.

Как в воду глядел Николай Антонович. Спустя неделю Виктор, разгорячённый содержимым медниченковской фляжки, вытолкал сына Любы во двор:

– Иди-ка погуляй.

– Ты чего? – растерялась вдова. Её пухлые щёки превратились в мел. Виктор надвигался на неё, словно таёжный медведь.

– Не подходи! Я Леониду Макаровичу расскажу.

Виктор схватил её сильными руками, сжал до хруста в спине, впился в дрожащие губы и, как подрубленную пихту, потащил в комнату, где обитал. Любаша вырвалась, но, получив мощную затрещину, рухнула на кровать.

– …Итого, сколько у нас набежало? – инженер-майор Беленко потирал руки в предвкушении хорошей прибыли.

– Да почти полмиллиона, – бывший бухгалтер строительной артели в Калинине, а ныне начальник штаба УВСР-3 Спиридон Ксенофонтович Рубакин, щёлкал костяшками счётов. – Сейчас… Так… Четыреста девяносто три тысячи пятьсот двадцать во…

Через открывшуюся дверь в их спальный вагончик ворвался холод.

– Спасай, брат! – даже при свете керосинки под левым глазом Виктора был виден свежий кровоподтёк. – Медниченко совсем озверел. Убить хочет.

– Рассказывай, – осадил постояльца Леонида Макаровича инженер-майор.

– Не успею! Уже рядом! – Виктор дышал, как загнанная лошадь.

Послышались шаги бегущего. Николай Антонович схватил Виктора за рукав, швырнул в угол вагончика и подскочил к едва не слетевшей с петель двери. Лицо Медниченко было перекошено от злобы:

– Насильник! Фашистяра! Доделывает то, что немцы не успели!

Медниченко, увернувшись от начальника, бросился на Виктора со взведённым пистолетом. Николай Антонович вцепился двумя руками ему в кисть, заломил. Грохнул выстрел. Пуля, точно картон, прошила стену вагончика. Подоспел Рубакин. Вдвоём навалились на задыхающегося капитана, вырвали оружие.

– Воспитал братца… – будто гвоздь в лоб вбил упрёк старшему Беленко разбушевавшийся офицер; их глаза разделяло расстояние, равное исписанному карандашу.

– Его тайга воспитала, – хрипнул инженер-майор и отпустил Медниченко. – Я ему сам фингал поставлю. Под другим глазом.

Медниченко поднялся.

– Иди, Макарыч, от греха… Пистолет потом верну. А этого, – Николай Антонович ткнул пальцем в сторону Виктора, – завтра ты уже не увидишь.

Медниченко молча вышел.

– У меня там шинель и фуражка остались, – вздохнул Виктор.

– Саша принесёт. Чтобы завтра же выехал в Калинин, – тоном, не терпящим пререканий, процедил инженер-майор.

– Коля, не надо, не выгоняй, – заканючил брат.

– Отвезёшь деньги моей тёще и вернёшься с Ксенией. Если не застанешь нас на месте – ориентируйся по передислокации РАБа. К тому времени всё устаканится. Помиретесь.

Виктор всхлипнул:

– Спасибо, брат.

13.

Ночью пуржило; метель, точно заплутавшая странница, долго стучалась в стены вагончика в надежде найти здесь приют; печка-буржуйка, огрызаясь треском сухих поленьев, не пускала ноябрьскую стынь на порог. К утру вьюга сдалась. Николай Антонович Беленко и Рубакин покинули своё обиталище. Мелкий снег падал почти вертикально, опушая кровавые гроздья калины, в ясные дни скрашивавшей унылый досуг руководителей УВСР-3.

На душе у инженер-майора было неспокойно: прошло две недели, как уехал Виктор, но ни его, ни Ксюши, ни сержанта Домовца… Тревожила и предстоящая встреча на объекте у Медниченко.

– Проедем? – спросил у шофёра Спиридон Ксенофонтович.

– Да нет вопросов, товарищ капитан.

– Ну, вези.

До восстанавливаемого беленковцами здания поселкового совета домчались быстро – больших снежных заносов на дороге не оказалось. Пробив на белом покрывале трассы первопуток, машина остановилась у полуразрушенного кирпичного дома. Двое бойцов месили в бадье бетонный раствор. Человек десять, встав в цепочку, выгружали из грузовика побывавшие в деле кирпичи – красные и белые с серинкой, целые и расколовшиеся, сросшиеся в блоки по шесть-восемь штук. На верхотуре постукивали мастерками каменщики.

Услыхав шум двигателя, вышел Медниченко. Поздоровался. Беленко взглянул на часы:

– Заказчика не было?

– Да вон он топает.

По центральной улице посёлка, вторгаясь сапогами в недвижность первой пороши, шёл пятидесятилетний председатель местного Совета. В овчинном полушубке, в армейской шапке без звезды.

– Здравствуйте, Фёдор Емельянович, – шагов за десять с улыбкой поприветствовал его Беленко.

– Здравствуйте, – недружелюбно ответил представитель власти. – Срываете график.