Юрий Лопатин – Гарнизон (страница 1)
Юрий Лопатин
Гарнизон
Им было бы тепло и без шинели: эта сентябрьская ночь не пригласила в гости ветер, привыкший бодрить пока ещё зелёную листву, в воздухе пахло остатками лета, а молодые сердца, без колебаний взяв одну ноту, грелись в волнах разгорающейся страсти. Скамейка в палисаднике, под толстоствольной грушей, могла бы засвидетельствовать движение влюблённых к пику неизведанных чувств. И шинель с отстёгнутым хлястиком, постоянно сползавшая с их плеч, – главная в ряду безмолвных очевидцев завязывающейся любовной истории, каждой ворсинкой впитывала неуловимый дух влечения. Всё вокруг – живое и неодушевлённое – вертелось вокруг пары, пока не замышлявшей, вроде, вить семейное гнездо.
От поцелуя в глазах потемнело. Едва не задохнувшись, девушка оттолкнула мил-сердечного друга.
– С ума сошёл! – игриво прыснула в ладошку.
– Я, Вера, оторваться не могу, – шутя, парировал молодой человек; его сидящие чуть в глубине глаза блеснули при свете окна недалёкого дома дерзким, готовым разрастись огнём. Он потянулся к притягательному телу.
– Який ты спрытный, – вдруг перешла на украинский Вера.
– Какой? – не понял парень.
– Шустрый. Ты так со всеми?
– Нет, только с тобой, – военный выдавил смешок. Или так Вере показалось. Он уточнил: – Ни с кем я больше… Как тебя увидел, так и покой на полку положил. Помнишь – глаза в глаза? Ты воду набирала.
– Да как забыть такое, Коля. Не болит? – она со смехом притронулась к шее возлюбленного. – Ты ведь её чуть не свернул.
– И строй сломал, – добавил Коля; он и не думал заниматься игрой слов – озвучил ситуацию. Как было.
Их сапёрный батальон входил в районный центр Радяч. Вернее, костяк части, которую и планировалось доформировать в этом городке. В первой шеренге шёл он – сержант, помкомвзвода. Правофланговый первой шеренги.
Ещё три месяца назад появление в малом городе красноармейцев вызвало бы восторг. На этот раз обошлось без цветов; редкие женщины да пацаны взирали то ли с надеждой, то ли со сдержанной уважительностью на шагающих бойцов, которым уже в ближайшие дни предстояло показать себя в деле.
Сержант заметил её сразу. Да и не только он. Стройная, с яркими, мгновенно запоминающимися чертами лица дивчина набирала воду из колодца. «Чекрыгина Наташка! – стрельнуло в голове. – Как занесло её на Украину?» Она училась в параллельном классе их первой школы Воронежа. Все старшеклассники, пожалуй, были в Наташу влюблены. И он входил в число влюблённых молчунов. А сейчас, в строю, готов был крикнуть, не жалея лёгких. Если б не форма и должность…
Помкомзвода сам собой подкоротил шаги, взглядом хищной птицы впился в Наташку. Даже хотел махнуть рукой. И обомлел. Не Наташка это была. Почти копия, но не Наташка. Девушка была красивее воронежской «близняшки»!
Сержант, засмотревшись на красавицу, почти остановился. На него, точно пущенные в лузу бильярдные шары, налетели шагающие сзади красноармейцы. «Ачкасов!» – услышал он окрик командира батальона капитана Куликова. Улыбнулся через силу украинке; та рассмеялась негромко, но звонко: не ко времени, не к месту – так казалось.
О том, что Вера так похожа на Наташку, он никогда не скажет ей. Ведь это может и обидеть. А сделать больно человеку, которого судьба дала любить… Что может быть подлее?
Сладко-солёный ком скатился под кадык. Сержант прильнул к любимой тихо, чуть дыша. Тайком помахал потяжелевшими вдруг ресницами. Из фибр души хотелось достать ворох ласковых слов и озвучить их неспешно, с расстановкой. Да ведь может голос сорваться. Такое командиру, ну, пусть младшему, поверьте, не к лицу. И он решил пока не говорить.
Вера первой потревожила безмолвную среду:
– Я никогда не думала, что буду так… с военным.
Сержант молчал – боялся, что голос съедет на фальцет. Лишь беззвучно приложился к щеке девушки губами.
– Ну и нашли мы время для любви, – Вера качнула головой. Над садом будто тихий ангел пролетел: сержант сидел, не раскрывая рта.
– Да, Коля? Ты чего молчишь? – тихонечко встряхнула Николая Вера.
– Так самая пора. На небе – месяц, звёзды, – с долей иронии ответствовал военный; ком проскочил, но вышло вроде как гнусаво – видно, прежние эмоции не схлынули до дна. Остаток слезистой нотки дивчина, кажется, не уловила. Ей хотелось предрасположить друга к серьёзному разговору:
– Ну, не жартуй! Какие шутки… Сам видишь, что с конца июня…
– Так что теперь нам – в землю зарываться? Как жили, так и будем жить, – Николай нарисовал картину грядущего бытия.
– Как жили? Но война ведь, Коля! – с надрывом в голосе проговорила Вера. – В тебя уже стреляли. Понимаешь?
– И я стрелял. И пленных брал. Мы в гости их не звали.
– А если тебя, Коленька, убьют?
– А дулю вот такую им! – сержант мгновенно скомбинировал три пальца. – Мы тут хозяева пока.
Тишь плотным одеялом накрывала всю округу. Лишь кое-где, вдали, собачьи перестрелки раздавались; брёх приглушённым был, но гулким и каким-то бестревожным. Над старой грушей, пискнув, промелькнула летучая мышь. Спал мирно украинский городок. Прифронтовой, свинца и смерти не хлебнувший. Фронт, рваный, не окостеневший, пока лежал в десятках километров от этих полтавских, гоголевских мест, где Муза прилетала к Лесе Украинке.
– Придут ведь, – обронила Вера.
– Ну, это мы ещё посмотрим, – ответил грозно Николай. – До смерти будем драться! Глотки грызть…
– Тогда уже не до свиданий. Лишь бы выжить, – вздохнула Вера тяжело. – Ты обещай мне, что не будешь лезть в самое пекло.
– Ну, ладно. Обещаю, – пробормотал он – лишь бы успокоить. Ему вдруг стало жалко их обоих. А если он погибнет уже завтра? Сержант притронулся горячими ладонями к талии девушки, потянул её тело к себе:
– Не ровён час, не свидимся больше. А я ведь даже это не сказал…
– Что не сказал?
– Что я… – сержант склонился; лицо дивчины стало ещё ближе. Ох, как непросто же даются эти короткие слова! Он кашлянул. – Что я люблю. Не говорил такого я ещё. Тебе вот первой.
Николай нервно, как-то неловко поцеловал Веру в губы. Раньше лучше получалось. Секунда – и уста разъединились. Вера озвучила поднявшиеся на чувственной закваске слова:
– Быстро как-то. Такое сказать… У нас всего четыре встречи было.
– Созрел, наверно, – попытался отшутиться Николай, – а до этого боялся. Я и сейчас боюсь.
– Так страшно? Ты же немцев бил!
– Это другое. Вроде как полегче.
– Чудно. Мы слов страшимся больше смерти…
– Может статься, – кивнул, соглашаясь, сержант. Он внезапно передумал делать тайну из истории с воронежской девчонкой, получившей неожиданное продолжение. Зачем маскировать в душе былое, которое позором не назвать? Пусть Вера знает. Ведь умная же. Сразу всё поймёт. Николай начал осторожно: – Я и сейчас не знаю, говорить ли…
– Чего? – насторожилась Вера; ей показалось, он сейчас заявит: «Я с батальоном завтра ухожу».
– Когда тебя увидел у колодца, подумал, что… не ты это, – нескладно продолжал сержант.
– А кто?.. – стремительно выскочивший смешок отвёл тревогу от обоих.
– Перепутал тебя с девчонкой одной. Нашенской. Воронежской, – сглотнул слюну, овладевая собой, Николай. – Похожа. Чуть имя не крикнул. Как присмотрелся – не она. Другая. В сто раз лучше.
– Так уж и в сто, – на Верином лице запрыгала усмешка.
– Да, как тебя увидел, так спать не мог. Все чёрточки твои готов был рисовать. Если б умел.
– Значит, любил ты эту Нату?
– Ну, как сказать. Она ребятам нравилась. И мне, Вера, не скрою.
– И так же обнимал и целовал?
– Куда там. Наташу эту я любил издалека. Да и какая там любовь… Я пальцем её даже не коснулся.
– А со мною, значит, осмелел?
– Наверно, повзрослел. Тогда это забавой, что ли, было.
– А сейчас?
– Сейчас – серьёзно. Чувство это. Такого я не ощущал. Ты мне веришь, Вера? – сыграл словами, не задумавшись об этом, Николай.
– Нет, – сурово провещала девушка. Сержантские объятия ослабли. Николай не знал, что говорить, а дивчина сверкнула глазами толстовской Катюши Масловой, словно только что выигравшей неправедный суд, и радостно выпалила: – Шучу! Конечно, верю.
Сержант обмяк как сдувшийся воздушный шар. Но вдруг к нему вернулись силы:
– Ах ты, шутница милая моя! Да если б знала ты, что я люблю только тебя! Ни на кого глядеть даже не стану! Я так люблю, что… сердце того и гляди выпрыгнет наружу.
– Вот этого не надо, – смеясь, сказала, осыпаемая поцелуями, Вера. – Ты сердце-то побереги, – и уже серьёзно: – Я хочу, чтоб ты жил. Чтоб тебя не убили.
– Я буду за это бороться, – пообещал он. – Только бы меня за тридевять земель не занесло. Не подпустить сюда бы немцев. Чуть продержаться и погнать! А ещё… чтоб город не бомбили. Если ты погибнешь, как мне жить?
– Я выживу. Во что бы то ни стало, – сказала с придыханием Вера и прижалась плотнее к Николаю.