Сегодня разговаривал с Н. Д. Солженицыной. Она сказала, что хочет поискать в МИДе кого-то, кто доброжелательно отнесется к просьбе поработать с архивами. «Мне не хотелось бы, чтобы подписанное мною письмо болталось без толку по кабинетам МИДа».
15.05.06
Сегодня работал в ЦАОПИМ. Там меня уже привечают настолько, что даже разрешили «нелегально» фотографировать документы. Архивисты – народ чуткий. И для дела готовы на многое. И «по природе» своей они – оппозиционеры власти. Слишком явственно они видят то, как каждая власть «интерпретирует» историю «под себя»…
07.06.06
Разговаривал с Ириной Климентьевной.[84] Она, оказывается, ещё раз была на кладбище… Рассказала об отношении ЖАКа к Н. М. Жаворонкову. Очень оно было «ковалевским» – без комментариев и признательность за участие в его судьбе «в те времена». Отмечает полное «равнодушие» ЖАКа к «политике». И участие в работах на байкальском ЦБК нисколько не отличалось от других работ – например, в Воскресенске…
07.07.06.
Разговор в ГРУ. Инициатива – со стороны ГРУ. Присутствовали трое: Я, Н. Н. Бойко и представитель «Службы внутренней безопасности» ГРУ. Представился, но я его не запомнил. Я дал подписку о неразглашении сведений, полученных во время этого разговора. Обсудили вопрос, почему они против «раскрытия» ЖАКа. Разумеется, в их аргументах есть логика. Но насколько эти аргументы «правдивы»? Без доступа к архивам я этого подтвердить не могу, а без такого подтверждения они не могут опровергнуть мою версию о спасении ими «чести мундира» Судоплатовского «Отдела С». Патовая ситуация… Но отбросить их аргументы я теперь не могу – слишком высокий уровень нашей беседы.
Договорились, что они готовы оперативно реагировать на мои вопросы по той информации, которую я получу в ходе собственных изысканий и захочу им сообщить в случае, если мне самому покажется, что эта информация опасна для меня. Я просил их рассмотреть имеющуюся у них информацию и сообщить мне то, что они сочтут возможным и нужным. А уж как относиться к этой их информации – я решу сам. Я – «кошка, которая гуляет сама по себе», но которая должна теперь гулять, зная, что на прогулочной тропе есть мины и что за ней МОГУТ и наблюдать…
09.11.06
Без четверти девять меня разбудил звонок Жени Дмитриева[85] – он сказал: «Юрочка, вот и на нашей улице праздник! Включай телек, в новостях CNN показывают визит Путина в ГРУ и там фотография Жоржа!» Я включил. Нашел EuroNews, и вправду – музейная комната, стенд с несколькими фотографиями и в средней части его – фото Жоржа, то самое, что висит в Менделеевке! Чуть выше – фото знакомое, но не помню кто – может быть, Адамс? Показ – 2–3 секунды.
25.12.07
Я сегодня встречался с Ягодиным.[86] Он рассказывал мне о том, что он знает о Жорже. Рассказал одну байку, мне неизвестную. Что якобы Жорж добыл образцы плутония, воспользовавшись насморком. Он принес с собой чистые носовые платки и, зная о хорошей сорбируемости плутония слизистой оболочкой, сморкался целый день и сохранил все грязные платки. А уж потом «здесь» из них извлекли образцы плутония, сорбировавшиеся на слизистой рото-носовой полости простуженного Жоржа!
Очень важно, что в 1949 году студенту Ягодину на «спецфакультете» уже читали курс металлургии висмута. Висмут – это сырье для получения полония, и, значит, информация Жоржа 1946 года уже успела стать настолько практически важной, что вошла в ВУЗовскую программу!
Ещё Ягодин рассказал о том, что он очень жалеет – ему ни разу не удалось поговорить с Жоржем по-английски! Очень Жорж был «закрытым» для Ягодина человеком…
Вспомнил он и о том, что в период "государственного антисемитизма" (это слова Ягодина) Менделеевка (особенно силикатный факультет) была прибежищем «этих». И был это, по словам Ягодина, "самый интеллигентный факультет"! И даже у Жаворонкова жену звали Лиля Наумовна!
Сказал, что никогда не видел контактов Жоржа и Громова.[87] А сам Громов рассказал Ягодину, что свою Звезду Героя он получил… за анекдоты! Что якобы однажды к ним приехал Лаврентий Павлович, а лифт, который опускался на отметку "минус 17" в цехе производства плутония, застрял! А в кабине двое – Берия и Громов. И 4(!) часа, пока чинили лифт, Громов развлекал Лаврентия Павловича анекдотами. Берия его, дескать, запомнил и потом дал Звезду Героя.
Когда я рассказал Ягодину о том, что мне удалось узнать, он меня спросил: "И что Вы хотите делать с этим материалом?". Я говорю – "Написать!". И Ягодин сказал – "А успеете? Сейчас гайки закручивают с такой скоростью, что через год никто Вашего материала не напечатает…"[88]
Воспоминания профессора Г. Г. Каграманова о Ж. А. Ковале
16.02. Г. Г. Каграманов во время беседы 23.09.13.[89]
Эти воспоминания были инициированы мною при подготовке к празднованию 100-летия Жоржа Абрамовича. И это была моя первая попытка узнать что-то о Жорже в ходе специальной беседы с человеком, хорошо его знавшим. Георгий Гайкович пригласил меня к себе домой, и мы провели чудесный вечер «за рюмкой чая». Текст является свободной обработкой монологов, произнесенных Георгием Гайковичем на этой встрече. Текст авторизован.
Я начинал научную работу у Н. В. Кельцева. Было интересно, особенно при общении с Ю. И. Шумяцким. Но как-то не сложилось… И однажды Фима Хуторянский сказал, что на кафедре ОХТ у Жоржа Абрамовича Коваля тоже можно заняться наукой. Это был 1969 год. Мы с Фимой пришли на кафедру ОХТ, он меня и представил Жоржу Абрамовичу. И первое, что покорило – это благожелательность, с которой он смотрел на меня. Да что говорить, кто хоть раз ощущал этот внимательный взгляд – знает, что я имею в виду…
Жорж Абрамович хотел приспособить меня в группу Жукова, на установку абсорбции с шаровой насадкой. Установка была в дальней маленькой комнате. И вот подходим мы к ней по коридору, и вдруг распахивается дверь в комнату, а оттуда дым табачный валит, шум, гам, тарарам, и даже запах спиртного… За дверью молодежь – Федосеев, Жуков, Беспалов, Кулагин, Зайцев. Да, они и Зайцева иногда брали играть, также, как даже и тебя, когда ты стал аспирантом… Они только что пришли с футбола, но уже успели «накатить по стаканчику». И я помню реакцию Жоржа Абрамовича – он улыбнулся понимающе широкой улыбкой и сказал мне: «Репьята после футбола…». Выскочил Жуков, от него попахивает, он быстро прикрыл дверь, а Жорж ему говорит спокойно и серьезно, как бы не замечая ни дыма, ни состояния Жукова: «Вот – Жора. Работайте с ним». Ну, мы и начали работать…
Меня сразу поразила обстановка равенства, этакой «внутренней американской демократии», простоты в хорошем смысле. Жорж Абрамович в это время ещё молодой – всего 57 лет! – статный, легко держащийся, без какого бы то ни было «напруга»… Он часто бывал у нас в комнате, где я работал у Жукова. Обычно он приходил после своей лекции, и внимательно смотрел. Постоит, внимательно посмотрит, задаст несколько ненавязчивых вопросов… А когда узнал, что у меня неплохо с английским, стал давать мне статьи… Как правило – серьезных ученых, авторитетных в своей области. Как сейчас помню, первая статья была Портера. А я потом вживую встречался с ним!
Атмосфера была такой хорошей, что я в любую свободную от футбола минуту проводил на кафедре. Потом Жуков перестал нуждаться в моей помощи и Жорж (я буду называть его так, как мы всегда называли его между собой), хотя и был огорчен моим вовлечением в кафедральную футбольную команду, назначил мне куратором Беспалова. С ним я проработал год до диплома по теме: «Определение поверхности контакта фаз и коэффициентов массоотдачи в аппарате с подвижной шаровой насадкой». Исследование проводилось на системе «раствор щелочи – углекислый газ». И делалось это не на маленькой установке Жукова, а на трех колоннах, которые стояли в большой лабораторной комнате. Там нужно было разводить щелочь – NaOH – и раствором поглощать углекислый газ из баллона, который мы притащили с Беспаловым. Щелочь разводилась в большом сосуде типа аквариума, литров на 200, склеенного из плексиглаза.
И вот эпизод. Идет практикум, его ведет Жорж. А я развожу щелочь, насыпая гранулы из мешка. Естественно, мешок пылит, и едкая пыль плывет по лаборатории. А в лаборатории полно народа и у некоторых студентов возникает опасливое недоумение – что случилось? А Жорж так хмыкнул успокоительно и с улыбкой произнес: «Ха! Жора расфодит щёлочь!». И студенты, хотя и совершенно не поняли, кто такой этот Жора и зачем он что-то разводит, моментально успокоились – ухмылка Жоржа Абрамовича гарантировала им пустяковость опасений.
Написание и защита диплома – события запоминающиеся! Тогда ведь все писали от руки. И я спросил Жоржа: «Писать от руки?». Он так посмотрел на меня с легкой укоризной, и говорит: «Жора! Тфадцатый век!.. Конечно, печатай!». И я нашел лаборантку на ТНВ и по 20 копеек за страницу напечатал. И в готовом виде представил его на проверку. Конечно, при написании Жорж мне давал советы и наставления, как писать. Давал ссылки на канадские и другие заграничные работы. Но писал я сам. И никаких черновиков Жоржу не показывал. И вот он проверяет готовый диплом. Присутствуют трое – он, Беспалов и я. Дело происходит в лаборатории автоматизации за преподавательским столом. Жорж читает мой диплом и… раскачивается на стуле на двух задних ножках! Дужка очков во рту, он ее грызет, периодически закрывает глаза, думает, потом опять листает… И так проходит минут 20. А у меня одна мысль – грохнется он сейчас, или нет? Он ведь в моих глазах древний старик – ему целых 58 лет! А он, покачиваясь на этих двух ножках, говорит: «Всё хорошо! Но вот эту фразу (тычет дужкой очков на какую-то страницу) я бы написал так: «Это явление имеет место бить…»». Я, было, попытаюсь возразить, но Беспалов дергает меня сзади – дескать, не возникай! И я говорю – «Конечно, Жорж Абрамович, переделаем!..». Но, грешен – ничего не переделал – это же нужно было перепечатывать! По 20 копеек страница!
