Юрий Лавут-Хуторянский – ОПЫТНЫЙ ОБРАЗЕЦ (страница 7)

Ключи Славиных висели на гвозде у входа в сарай, а тесак лежал на верстаке, и когда Светлана шла из сарая, Татьяна с Женей видели как край его поблескивал на солнце. Прикрыв собственную калитку, она дошла до калитки Славиных, закрыла её без стука, и медленно пошла вдоль забора, разделяющего участки. Через щели было видно, как фигура в светлом платье сначала двигалась, а потом замерла. Как только голова и шея Бруно пролезли в отверстие, Светлана с шагом ударила по ней высоко поднятым тесаком. Шея хоть и прижималась к доске, зажимая перерезанную жилу, но кровь уже ярко текла по белому гладкому перу. Бруно дёргался, пытаясь вытащить голову – кровь брызнула Светлане в лицо и на грудь – но она, уже успев поднять руку с тесаком, вторым ударом отсекла Бруно голову.

Татьяна и Женя увидели, как тело Бруно без головы отсоединилось от забора и, фонтанируя кровью, рванулось, побежало, и рухнуло на дорожке. Женя чуть привстала и, полунаклоненная, метнулась в сторону, стараясь успеть добежать до глухого угла, заросшего сорной травой и крапивой. Ее рвало с каким-то приглушенным звуком, видимо, она изо всех сил сдерживалась. Татьяна, бормоча «господи, господи», побежала в дом за водой, налила там кастрюльку и, боясь пролить, но все равно проливая, прибежала обратно, намочила край полотенца и протянула Жене. Отплевавшись, обтёршись и прополоскав рот, на ватных ногах та вернулась за стол. Когда Татьяна опять посмотрела на щелястый забор, светлое пятно ещё оставалось на прежнем месте, и она, понизив голос, спросила: ты что, залетела? Женя молча смотрела на забор, потом повернула голову к Татьяне и строго сказала: да.

– Поехали отсюда вместе с нами, – как бы сама себе сказала Татьяна.

Женя не отвечала. Светлое пятно за забором двинулось в обратную сторону. Светлана толкнула калитку тесаком, зажатым в правой руке. В левой у нее была голова Бруно. Лицо, платье и тесак были перепачканы кровью.

– Протри мне, пожалуйста, глаза, Татьяна, – сдержанно и строго сказала Светлана. Татьяна, взяв полотенце, подошла к ней и осторожными движениями стала протирать ей лицо.

– Чем оно у тебя воняет? – спросила с закрытыми глазами Светлана. Татьяна ахнула: – О господи, сейчас, погоди минутку, другое принесу. – Не надо, – остановила ее Светлана, – в душ пойду, а вы не уходите никуда, ждите меня, – и прошла вперед, бросила голову Бруно рядом с его телом, ковырнула ее сапожком, чтоб она встала вертикально, и повернула к душу. Слышно стало, как за кустами черноплодной рябины зашумела вода в кабинке из гофрированной плёнки.

– Мы во вторник уезжаем, поехали с нами. Нельзя тебе здесь оставаться, понимаешь сама-то? – пристально глядя на Женю, четким шепотом проговорила Татьяна.

– Понимаю.

– Рано утром, в шесть тридцать к нам.

– Я не могу ехать в машине, меня тут же выворачивает, – сказала Евгения.

– Довезем тебя до станции и поедешь на поезде, главное стартовать, а ему скажи, что уедешь с нами.

– Кому ему? – сердито спросила Женя.

Татьяна молча смотрела на неё, потом ответила:

– Кому сама решишь, тому и скажи.

– Спасибо, – Жене сейчас больше всего хотелось сбежать именно отсюда.

– А вот и труженики сельской механизации! – Татьяна обращалась к входящим в калитку двум мужчинам в рабочей одежде.

Один, Павел Никитин, блондин лет сорока пяти с крепкими плечами, прошел прямо к столу и, откусив протянутый ему Татьяной бутерброд, не выпрямлялся пока она его не поцеловала. Второй – русоволосый, высокий, худощавый мужчина с усами и не слишком ухоженной бородкой – Сергей Корецкий, муж Светланы, – поздоровался с Татьяной и, глядя на Женю, спросил, легко проговаривая её сложное отчество: – Как Ваши дела, Евгения Золтановна?

– Спасибо, прекрасно, Сергей Дмитриевич. А у Вас?

– Все хорошо. За два дня оживили два трактора за достойное вознаграждение.

Сергей Корецкий, до знакомства со Светланой и переезда во Владимир инженер-механик на крупном московском заводе, быстро стал для нескольких окрестных районов кем-то вроде главного специалиста по сельхозтехнике и ремонту механизмов. В последние годы, когда его таланты стали очевидны для всех, оставшиеся еще в районе полуживые кооперативные и частные хозяйства присылали за ним машину и увозили к себе на несколько дней. Там, в мастерских, на мехдворах или просто в сараях, похмельные механизаторы под его руководством разбирали-латали-налаживали технику, от лёгких на вид навесных граблей до тяжеленных, в рыхлом черном сале, двигателей комбайнов и линий по распилке леса. Работа его была, по местным меркам, весьма высокооплачиваемой: платили наличными по им самим установленной ставке, включавшей, к возмущению местного сельского народа, время на приезд, отъезд и обед.

– Подставляй лапы, полью, – сказала Татьяна, скормив мужу бутерброд.

– Нет, тут надо раза три и с хозяйственным мылом.

– Хорошо, садись тут, Света в душе, сейчас принесу тебе мыло. Сережа, как настроение? – спросила на ходу.

– Шикарное, очередная победа над злобным железом… Тут он увидел валяющегося в глубине участка Бруно и его поставленную на попа голову, подошёл к ней, поднял плечи и развёл руки, и так и пошел к умывальнику, рядом с которым за шторой шумел душ.

– Зачем, Света? Выбрала момент, да? – он мыл руки под рукомойником и смотрел на лежащие на скамейке платье и белье, испачканные кровью.

– Это не Света, это Серый волк, санитар леса, – отозвалась Светлана, но Сергей уже шёл к столу.

– Сколько, Паш, заработал в бюджет семьи? – Татьяна, как это бывает в таких семьях, спрашивала не для того, чтоб узнать цифры, и он, совершенно понимая это, отвечал что-то соответствующее, зная, что она услышит главное – стоящее за словами любовное чувство.

– Ничего нам, Татьяна батьковна, не обломилось, моё дело было осмотреть хозяйство.

– И об какое такое хозяйство можно было так руки выпачкать? – рассмеялась Татьяна.

– Дамы, ну и шутки у вас тут. Вы сколько выпили-то?

– Господин помещик и так уже получил моральную травму от сельской простоты, – сообщил Сергей.

– Вкусно закусываете, приятно посмотреть, – вставила Светлана, вернувшаяся за стол с головой, обмотанной красным полотенцем, – Серёжа, принеси, пожалуйста, ещё из холодильника.

– Поведай свои страдания обществу, Паш, – сказал Сергей.

– Прямо вот сейчас, за едой? – усмехнулся Павел.

– А что? Сцена была низкая, зато мысль высокая. Пошли мы ферму смотреть, а там ветеринару нужно было получить от бычка, ну… как бы выразиться, материал…

– Может, всё же потом?

– Нет, Паша, его уже не остановишь, – сказала Светлана.

– Не переживай, нью-москвич, – улыбаясь, ответил Павлу Сергей, – в природе грязи нет. Поставили верстак повыше, накрыли коровьей шкурой и прибили к нему с заднего торца деревянное сиденье от унитаза. Привели быка, он прямо рвется в бой, вскочил на верстак, и крепкая такая девушка-ветеринар в почти белоснежном халате поймала в дыру сиденья эту его штуку и подставила под нее ведро – всё! Процесс пошёл. А ещё и пошутила, но это уже точно не за столом. То есть вот она, наша реальность: сама мать-природа в виде натурального быка, символа жизни, в важнейшей для неё ситуации принимает желаемое за действительное. Или действительное за желаемое.

За столом все молчали.

– Его пример быкам наука, – сказала вдруг Евгения.

– Наука умеет много гитик, не забывайте об этом, мужчины, – добавила Татьяна.

– Ну, все прям искрят юмором, – удивился Павел Николаевич.

– Сельская фалософия! – добавил Сергей – ветеринарша эта, Ольга её зовут, живёт, между прочим, там, где всё, по мнению Павла Николаевича, погибло и разорилось, но она не хочет замечать этого, хорошо ей тут и всё.

– У нас Сергей Дмитриевич про каждую ветеринаршу знает: какой плохо, а какой хорошо, – сказала Светлана.

–  А что? Ветеринарша заботится о быках, должен же кто-то позаботиться иногда и о ветеринарше, – тоже решил пошутить Павел, но никто не засмеялся. Татьяна пристально смотрела на мужа.

–  Паш, а как же бедный бычок, когда очухается.

– Он не очухается, Тань, не переживай, – ответила Светлана, – они живут, не приходя в сознание.

– А мы ведь тоже не в адеквате, видим вот твои красные яблоки, которые отражают, можно сказать отвергают, красный цвет и ни фига сами не красные. И так всё вокруг, нам главное не правда, а чтоб вкусно.

– Ну, значит, ты, как и Серёжа, уже готов к сельской жизни. Говорят, крутым помещиком будешь, Павел Николаевич?

– Что ты, у нас в семье главное – это политическая карьера, а мы простые селяне, пейзане, забавляемся тут себе…

– Ой, ой, это кто тут одинок, заброшен с детства…

– Погоди, Крупнова, погоди, сколько земельки-то собрали, Павел Николаевич?

– Тебе что, это интересно? – спросил Павел.

– Очень. У меня тоже хозяйство какое-никакое, ты мелкого хрестьянина не унижай, помешшык.

– Любознательная какая… ну… Три деревни душ крестьянских.

– А можно, барин, в гектарчиках?

– Ну, хорошо. Давай в гектарчиках… Примерно, где-то десять тысяч.

– Гектаров? Солидно. И сколько туда уже вбухано?

– Ну… мать, тебе прям всю бухгалтерию…

–  Давай, Паш, выкладывай, – чётко заявила Татьяна.

–  Ладно, скажем… если с коровами и хозяйством, то больше, все ж таки, лимона зеленых денег, – ответил после заминки Павел Никитин.

– И?..

– Что «и»?..

– И?..

– Не «и», а нужно еще два.