Юрий Лавут-Хуторянский – ОПЫТНЫЙ ОБРАЗЕЦ (страница 10)

Кем стать, чтобы иметь финансовую, жизненную и семейную перспективу, Татьяна решила весьма точно: окончила короткие бухгалтерские курсы и со своим высшим экономическим образованием устроилась главным бухгалтером в небольшую торговую фирму на небольшую зарплату, понимая, что главное сейчас – это знакомства с разбогатевшими людьми и переход на перспективное место. Для одинокой девушки близкие отношения с хозяином бизнеса были неизбежным и обязательным условием хорошо оплачиваемой работы, приходилось уступать почти сразу. Татьяна решила, что раз так, то нужно обозначать у этих отношений основу и уметь настоять на ней, не обманывая себя и не давая обмануться победителю: он должен знать границы своего владения и принцип взаимовыгодности. Сменив три места работы, сумев сохранить дружеские отношения с властными крутыми мужчинами, она открыла собственный бизнес, а в тридцать лет вышла замуж за Павла Никитина и переехала к нему в заштатное Перово, в двухкомнатную квартиру в хрущевской пятиэтажке. Одинокая деревенская девушка в столице бандитской России смогла за десять лет стать богатой, а за двадцать не только очень богатой, но и публичной фигурой. Никому не доверяя, никого не подпуская близко, приняв корыстный интерес как основу общения, она совершенно сознательно использовала свои замечательные врожденные качества. Была приветливой и открытой с агрессивными, умея держаться выше предложенной планки. Могла, не отводя светлых голубых глаз, без иронии или досады благодарить в ответ на открытое хамство, зная при этом черту, у которой нужно наносить ответный удар. В особо угрожающих случаях, не теряя приветливой интонации, могла показать собеседнику, что последствия возникнут объективно, совершенно независимо от неё, но при этом самым катастрофическим образом. Условных подруг и условных друзей образовалось столько, сколько не было даже на её беззаботном третьем курсе.

Павел Никитин в начале девяностых удачно начал дело мелким бизнесменом. Основой успеха стало, по его мнению, чистое везение: Слава Пугачев, его школьный дружок, сосед по парте и подъезду, которому он, сын учительницы литературы, помогал когда-то с сочинениями и математикой, после двух отсидок стал известной и уважаемой во Владимире фигурой, и корефанской крышей для его быстро растущего бизнеса по торговле металлом. Второй этап был сложнее: Слава был парень решительный и, посмотрев, как «культурно» идут дела у дружка и одноклассника, предложил ему подгрести под себя всё, что во городе во Владимире и вокруг него имело отношение к металлу. Учитывая размеры местных заводов, замах был лихой во всех смыслах. Воспрепятствовать этому национальному бизнес-проекту, задуманному авторитетным Славой Пугачёвым, могли разве что два-три десятка плотных белковых тел, владевших на тот момент заводами, базами, транспортом и прочим. Что рассматривалось Славой и его командой как вполне устранимое препятствие. Павел был бы отличной маской: видный, в смысле размеров, местный парень с головой и языком, разбиравшийся в технологиях, спросе и ценах. Слава, конечно, не обманывался насчет его интеллигентской сущности и возможной роли в неизбежно предстоящем побоище, поэтому предложил 10 процентов за «лицо», организационно-юридическую сторону и ещё пять за честное хранение Славиной доли во время периодов его вынужденного отсутствия. Павел Никитин прикинул возможный результат: это были сотни миллионов долларов – и взял неделю на раздумье. Потом попросил ещё две и за это время преодолел всё таки соблазн, со всяческими поклонами и приседаниями, прикрываясь уважительными причинами отполз от смертоубийственного сотрудничества.

Первый раз Никитин появился на работе у Татьяны через месяц после того, как приняли Костю Картушева. Девушки обедали – каждая сидела за своим столом и ела то, что принесла из дома. Он постучал, заглянул в дверь и попросил, чтобы Крупнова Татьяна Ивановна вышла на минутку во двор по личному вопросу. Она сказала: «Хорошо, сейчас выйду», – но вышла не сразу и встала, натягивая перчатки, у двери офиса. Он сидел на лавочке в узком скверике, шедшем вдоль их здания: короткая стрижка, черная кожаная куртка, свитер и черные спортивные штаны с полосой. Сидел уверенно, но почему-то спиной к их окнам. Она подошла и тоже села. Он сказал: «Не бойтесь, меня зовут Павел. У Костиных ребят кое-что осталось из общего. Его доля вот здесь, в пакете» – и он переложил из левой в правую руку тёмный пакет и положил его на лавочку между ними. Она тут же резко сдвинулась к краю лавки и встала около, глядя на двух мамаш, приближающихся к ним с колясками по бульварчику. «Вот придурок… сразу две мамаши, когда никто давно не рожает, а две дуры ментовские кукол катают» – и сказала нарочито громко, чётко под запись: «Я этим ничем не занимаюсь, зря пришли, я вообще не понимаю, о чем вы говорите, забирайте своё добро, мне чужого не надо, не притронусь».

– А, чёрт, – сказал он огорченно, – вы не поняли, никаких условий, просто попросили передать. Он сидел, смотрел на неё немного снизу, бабы с колясками приблизились и она повернулась к нему, убрав руки за спину, и улыбаясь медленно повторила: – Я же, кажется, Вам ясно сказала: мне чужого не надо.

– Нет, – сказал упрямый придурок, – вы не поняли: здесь деньги, а не то, что вы подумали.

Она ждала: две мамаши, глянув на них, не задерживаясь проехали мимо, и по крайней мере у одной из них в коляске кряхтел и шевелился живой ребёнок… Парень на лавочке огорчился как-то очень натурально, тон был грубовато-искренний – может, и не мент. Она снова присела на край скамейки, сменила тон и сказала: «Всё равно, оставьте себе». И тут он вдруг, со словами «извините, себе я это оставить никак не могу», встал и пошел. Она ахнула: если сейчас сзади сфотографируют её одну с пакетом – считай, поймали с поличным. Она резко обернулась: никого. Не нужно было вообще садиться с ним рядом, – мелькнуло в голове, – сказала и тут же уходить, вот так и влипают. Но никто не подходил, она, оглядываясь, заметила, что в окно офиса на нее смотрит Оля. К этой лавке, поняла она вдруг, не подойдешь незаметно: всё, что сзади, отражается в витрине напротив. Хитрый парень-то оказался, сел правильно. Спокойно, психовать нечего. Она посмотрела ему вслед, снова села на лавку рядом с пакетом, поглядела по сторонам – пусто и нахально прямо здесь выкурила сигаретку назло всем Олям, следящим из окон, и – да хрен с вами со всеми – взяла этот пакет рукавом пальто и пошла на работу. Сказала: бабушка дурачка какого-то деревенского с продуктами прислала, завтра угощу вас.

– Не очень-то он был на дурачка похож в кожаной-то куртке, – пробурчала из-за своего стола Ольга.

– Ты, Оль, тоже на дурочку не похожа, – ответила Татьяна. После работы осталась «кое-что дописать». Никогда столько денег у неё в руках не было. Заперла их в свой рабочий сейф и за несколько раз перевезла домой.

Через пару недель, когда она вышла на улицу после рабочего дня, он сидел на другой лавочке, уже лицом к их двери, и смотрел на неё. Она остановилась на секунду, потом отвернулась и пошла к остановке автобуса. В автобусе он стоял недалеко от неё и вышел вместе с ней. Пройдя немного рядом, сказал:

– Я только провожу, не бойтесь.

Она остановилась:

– Что вы всё время меня успокаиваете, а? Чего я должна бояться? Вы что, Гудвин, великий и ужасный? – видела, что он немного растерялся.

– Да нет, это я так, наоборот, говорю, чтобы вы не боялись ничего…

– Вот опять… ладно, раз так просите, я не буду бояться. Спасибо, что проводили, – сказала, не двигаясь с места.

Он говорил какую-то ерунду, она не отвечала. Просто стояла и молчала. Он понял, замолчал, а потом сказал: «На сегодня всё, аплодисментов не надо, спасибо за внимание», – сошёл с дороги и оперся плечом о дерево, типа «иди, никто тебя не держит, я тут просто отдыхаю». Она шла к дому и чувствовала, как он провожает её глазами. Мать была в Поречье. Совершенно понятно было во что её хотят втянуть, зачем дали деньги и что будет дальше. Откладывать было нельзя. Она включила телевизор и стала делать домашние дела. Окна легко просматривались, поэтому около десяти поставила будильник на четыре тридцать, потушила свет, в полутьме кое-как собрала вещи, немного поспала и с первым утренним поездом уехала в Москву, сделав наконец то, что давно задумывала, но для чего никак не хватало решимости.

В Москве он появился снова, и это был уже конец июня. Он ждал её около единственного подъезда башни-девятиэтажки, где она снимала комнату в двухкомнатной квартире (в меньшей, запертой, хранились вещи хозяев). Тут она действительно испугалась, увидела его издалека и остановилась: лихорадочно решала, можно ли незаметно повернуть назад к Преображенской площади, но он уже шёл к ней и улыбался. «Чего вырядилась, – мелькнула у нее мысль, – видно за километр, нет чтоб серое платье». Она слушала интонацию и внимательно смотрела на него, он что-то говорил и улыбался как-то извиняясь, кажется, за этим не было ни второго смысла, ни подозрительной ласковости, не дергался, не жестикулировал излишне, не приближался, и вообще лицо было… ну, человеческое. Она стала понимать то, что он говорит – тоже звучало нормально. Они прошлись, он опять попросил прощенья, что напугал, упрямый видно, и стал вдруг все вываливать напрямую, понял, как с ней нужно разговаривать. Говорил в деталях о своем бизнесе, торговле металлом, о бывшей семье и ребёнке, у него мальчик, Денис, о своей серьезности, что он в целом серьёзный человек, почему-то ему казалось важным, несмотря на её шуточки, это подчёркивать, сказал, что не может её забыть, что собирается порвать с прежними друзьями, не из-за неё, то есть не только из-за неё, просто давно собирался. И чтоб она не думала, сам он не бандит, и никогда не был, отказался в свое время от крупного бизнеса, вообще решил бизнес во Владимире свернуть, дать отступного и связи оборвать, хочет попробовать здесь, в Москве, сам, без партнеров, какие-то деньги есть, а ребята – ну, от них деваться-то некуда, соседи да одноклассники, попросили тогда с пакетом, а уж были ли у них ещё какие-то планы – он не знает, но из-за него она может не беспокоиться, от него никакая информация дальше не идет, а уж тем более насчет неё… В общем, успокоил, потом ещё как-то позвонил, попросил совета по бухгалтерии, потом приехал, поговорили, погуляли – ей нравилось то, что она видела в нём. Он был крепкий, высокий, русоволосый, с головой и с чувством юмора. Похоже, ему можно было верить. На переезд в Москву у него ушёл год: всё оказалось не так просто и с его крутыми опекунами, и с переездом бизнеса. Он приезжал, они ходили в какой-нибудь ресторан, иногда в театр или кино, а звонил чётко раз в три дня, и они разговаривали о делах и о всяких мелочах, она рассказала, что уже два раза сменила работу и на этой, последней и перспективной, начальник стал проявлять специфическую активность, от которой можно избавиться только уволившись, а увольняться не хочется. Она заметила, как Павел аккуратно помогает ей разговориться, не впрямую, при всей якобы своей прямоте, а так, с расчётом, вперёд на два хода: напряженная работа, но впереди лето, а в другой раз: когда фирма предоставляет отпуск работникам? А потом: посоветуй куда лучше ехать отдохнуть, какие места можешь порекомендовать. Она позвонила во Владимир своей бывшей замше, Гале, и попросила разузнать о нём. Всё, вроде, совпадало: в разводе, есть сын, с женой разошёлся не по-свински, платит, поддерживает, отзывы были на удивление хорошие. Ну, по бабам, конечно, прошёлся, но без особого усердия, не коллекционер.