Юрий Л. Казаков – София (страница 8)

– Нет! Не сложно! Просто не хочу!

– Ясно, – тихо произнес он и вздохнул.

Затем он молча поднялся с пола и тотчас направился к двери, как вдруг я не выдержала и остановила его.

– Ладно. Говори имя. Я поищу.

– Джулиан.

– А когда его привезли сюда?

– Не знаю. Лет семь-восемь назад.

– Может, таких старых записей уже и нет. – Я копошилась в листах, переворачивала их и наконец наткнулась на него. – Есть! Даже фамилия есть! – подтвердила я. – Джулиан Реилли. Вот он! – я ткнула пальцем в старые, выцветшие буквы.

– Все верно, – он шагнул в мою сторону и склонился над бумагой. – А это что?

– Дата. Тридцатое сентября двадцать третьего года. Скорее всего, это день, когда его привезли к мадам Ребьен.

– А это что означает? – он указал на пару слов, которые стояли рядом с датой.

– Месье Сандж. Наверное, это он привез его сюда.

– Ясно, – юноша выпрямился и задумчиво посмотрел в окно.

– А кто этот Джулиан? Где он сейчас?

– Неважно.

– Постой, ты куда? – я окликнула его, когда он двинулся в сторону коридора.

– Ухожу, как и просила.

– А как же я?

– А что ты?

– Как что? Что мне теперь делать? Со всем этим?

– Что хочешь, – он развел руками, вновь повернулся к двери и вышел из комнаты.

– Подожди! – я ринулась вслед за ним.

– Чего еще?

– Куда ты пойдешь?

– Не твое дело!

– Возьми меня с собой!

– Чего? – он округлил глаза от удивления. – Ты умом тронулась?

– Утром хозяйка вернется, найдет Мориса в чулане.

– И что?

– Мне тогда точно попадет!

– Это уж твои дела. Решай их сама.

– Постой! Прошу! Здесь мне долго не продержаться! Морис отомстит, обязательно отомстит!

– Ну так и беги! Кто тебя здесь держит?

– Мне некуда бежать, – грустно заявила я.

– Думаешь, мне есть куда? Послушай, спасибо за помощь, но на этом все. Ты иди своей дорогой, а я пойду своей.

– А если я тебе покажу, где живет месье Сандж?

– Что? – он замер на мгновение. – А зачем мне этот месье?

– Разве ты не пойдешь его искать? Я бы на твоем месте именно так и сделала.

– Ты не на моем месте. И вообще зачем мне искать этого Санджа?

– Чтобы узнать о своем прошлом. Это ведь ты Джулиан Реилли? Верно? Я догадалась, что это ты!

– С чего бы?

– Уж больно ты хорошо этот дом знаешь, словно когда-то был здесь.

Я стояла в дверном проеме комнаты мадам Ребьен и смотрела на него. В темном коридоре не было света, и я могла лишь видеть размытый силуэт, но чувствовала, как он разглядывал меня с ног до головы.

– Кто он, этот Сандж?

– Если возьмешь меня с собой, тогда расскажу.

– Проклятье! – воскликнул он. – Ну хорошо. Но когда найдем его, дальше – каждый сам по себе.

– Побегу за вещами!

– Долго ждать не буду.

– Я быстро. У меня мало вещей.

Я помчалась по коридору к комнате, где заперлись девочки. Я постучала, попросила их открыть, а когда они впустили меня, то мигом набросились с вопросами. Я сообщила, что Морис сидит в чулане и что я решила сбежать, поскольку мадам Ребьен вряд ли меня простит, а Морис не оставит в покое. Девочки кинулись меня отговаривать, но передумывать было поздно. Я завязала свои тряпки в узелок и побежала к лестнице, где спустилась на первый этаж.

Над мрачной окраиной по-прежнему шел холодный дождь. Он безжалостно топил город в противной жиже, размывая грязными ручьями ямистые дороги. Деревянные разъехавшиеся мостки плавали в огромных глиняных лужах, и только сумасшедший надумал бы выбраться в такую погоду из своего убежища. Всевластная ночь окутала улицы дрожащего Лиона, и спасительный рассвет казался мне тогда таким далеким. Нам нужно было дождаться утра, где-нибудь укрыться в сухом и безопасном месте. Джулиан мчался вперед, перепрыгивая склизкие потоки, а я бежала за ним и старалась не отставать».

Глава третья. Луиза

Из дневника Софии Ченсфилд (октябрь 1894 года):

«Мой бесконечный Уильям, можно, я вас буду так иногда называть?

Если говорить откровенно, тот дерзкий мальчишка Джулиан, который, кстати, был старше меня всего на три года, не внушал особого доверия. Я чувствовала, что при первой же возможности он попытается избавиться от меня, бросит где-нибудь одну и исчезнет. Я знал: после того, как приведу его к месье Санджу, наши пути разойдутся.

Вам, безусловно, стало интересно, зачем же я пошла с ним, зачем увязалась за незнакомцем, ведь у меня как-никак был дом, пусть и не самый лучший. Вопрос весьма занимательный, однако я не уверена в правильном ответе. Вероятно, я испугалась, ведь пребывание в «глиняном приюте» мне теперь ничего хорошего не сулило, а вновь встретиться с улицами было страшно, поскольку уже два с половиной года я не знала их. Та прошлая моя бродяжья жизнь, как мне тогда казалось, осталась позади, а люди, с которыми я когда-то шаталась по переулкам, скорее всего, уже умерли. В то жуткое время, когда повсюду свирепствовали лихорадка и тиф, протянуть без крыши над головой было сложно. Не голод валил людей с ног, а именно болезни, опутавшие нищие кварталы.

Да, мне было страшно. И на тот момент единственным для меня проводником в мире, погрузившемся в тягучую, засасывающую темноту, был мальчишка. Чтобы приспособиться и выжить, мне нужен был он, и я хотела как можно дольше держаться за него.

Дождь в ту ночь лил не переставая, а порывы ветра, внезапно откуда-то вылетавшие, косили его, сдували холодные капли, и казалось, он шел параллельно дороге. Пока мы добрели до какого-то гнилого навеса, успели насквозь промокнуть, и, скорее всего, костер, даже самый маленький, смог бы облегчить наши страдания, но развести огонь у Джулиана не получилось. Все ветки и коряги, которые он насобирал, были сырыми.

Дорогой Уильям, было в моей жизни несколько ночей, которые я запомнила навсегда. Та жуткая и неописуемо холодная – одна из них. Не припомню, чтобы я когда-либо еще так сильно замерзала. Вода, которая стекала с гнилого навеса, которая просачивалась сквозь землю и поднималась к моим промокшим башмакам, которая набрасывалась дождевыми потоками с беснующимся ветром, въедалась мне прямо в кожу. Я захлебывалась в ней, тонула в липкой, грязной жиже. Тело охватывали непрекращающиеся судороги, и в какой-то момент я почти сдалась, думала, что рассвета уже не увижу, но он все-таки наступил. Спустя полночи ужасной, беспрерывной пытки буря отступила. И впервые за несколько недель небо над городом прояснилось, и теплый позолоченный свет вдохнул в меня чувство надежды, предвещающей начало нового дня. Сейчас мне даже не выразить всю радость, которая охватила меня при виде поднимающегося солнца. Я лежала на сырой земле и дрожала, однако еще никогда не была так благодарна наступлению утра.

Нужно отдать должное юноше, который не заставил меня сразу подняться и отправиться к дому месье Санджа, показывая дорогу. Вероятно, он пожалел меня – продрогшую, вымотавшуюся. Веки мои отяжелели, страх затерялся где-то между измученным сознанием и пропастью, в которую я устало скатывалась. Я сжалась, как только смогла, и, наконец, задремала.

Передо мной появилось вытянутое окно с темно-синими волнистыми занавесками, и я осторожно подошла к нему. Чьи-то громкие голоса доносились с улицы, и я выглянула из-за шторы, слегка отодвинув в сторону ее край. В черной ночи у самых стен мелькали зажженные факелы, всадники спешивались возле крыльца перед клумбой с каменистым бордюром. Их было около десяти. Они свистели и выкрикивали чье-то имя. Я подняла голову и увидела, как вдалеке у холма меж застывших бликов в озерной глади отражалось звездное небо.

Вдруг оконное стекло разбилось, и рядом с моим лицом пролетел камень. Я отпрыгнула назад и после услышала детский плач. Оглянувшись, я заметила в дверном проеме маленького мальчика, он стоял там и испуганно кричал. Я метнулась к нему, схватила его на руки и понесла в темноту большого дома. Слева от меня проявился из мрака чей-то силуэт. Это был мужчина – высокий, коренастый, с широкими плечами. Он как-то странно промычал, будто хотел что-то сказать, но не мог, а затем замахал руками, гоня меня прочь. За его спиной трещала дверь, кто-то ломал ее снаружи, а рядом в узком окне мерцал и переливался огненный свет от горящих факелов.

И тут я очнулась. С деревянного навеса падали редкие капли дождя, а над Лионом раскинулось светлое, наполовину прояснившееся небо. Солнечный диск спрятался за бледное вытянутое облако, и чуть потускневшие лучи расползлись по отсыревшим дощатым крышам и глиняным бороздкам вздувшейся дороги.

Джулиан сидел неподалеку и медленно жевал маленький кусок лепешки. Когда я приподнялась, он мельком посмотрел на меня, потом вытащил из-под своей грязной сорочки еще один ломоть и бросил мне. Он ни о чем не спросил, не сказал ни одного слова. А я вцепилась в холодную лепешку обеими руками и начала рвать ее на кусочки, жадно проглатывая.

Сон, который приснился, был мне знаком. Я не в первый раз его видела. На протяжении почти трех месяцев до вторжения Джулиана к нам в приют он снился мне раз семь или восемь. Поначалу он мне не понравился, даже немного напугал, но потом мне стало интересно, захотелось узнать, что произошло с той женщиной и с тем ребенком, которые укрывались в огромном доме на берегу озера. Впрочем, до того момента, как входную дверь окончательно сломали, я просыпалась.