Юрий Л. Казаков – София (страница 7)

– Мне и так попадет из-за тебя! Уходи отсюда! Проваливай! – закричала я и толкнула его в грудь.

– Я не уйду, пока не найду его.

– Мне все равно! Проваливай! Слышишь? Я сейчас кричать стану!

– И что? Кричи! – ухмыльнулся он. – Лучше помоги мне, и тогда, клянусь, я сразу уйду.

– Чего тебе еще надо?

– Где он хранит вещи?

– Здесь, у себя, – я развела руками.

– А еще где?

– Не знаю, наверное, нигде, а что?

– Проклятье! Куда же он дел его?

– Дел что?

– Медальон.

– Медальон? – удивленно переспросила я. – Какой еще медальон?

– Месяц назад он украл его у меня.

– Ты из-за него сюда пробрался? – Но он не ответил мне на этот вопрос. – Послушай, я никогда у Мориса не видела медальона. Может, ты перепутал?

– Нет.

– Может, он его уже продал?

– Надеюсь, что нет.

Вдруг он ринулся вперед по коридору и остановился у дальней двери. Там была комната мадам Ребьен. Он дернул несколько раз ручку, а потом обернулся и посмотрел на меня.

– Не смей! Не надо! – крикнула я, а сама подумала: – Откуда он знает, где находится спальня хозяйки?

Он впервые за все это время улыбнулся и, разбежавшись, налетел на дверь, вышибив замок. Я тотчас рванулась к нему, чтобы остановить, но когда оказалась на пороге, то застыла в изумлении и начала рассматривать комнату мадам Ребьен. Никто из девочек никогда не был внутри, лишь в крохотную замочную щель мы могли заглянуть в спальню хозяйки. Юноша поставил лампу на стол и осмотрелся.

В центре стояла широкая кровать с длинными изогнутыми ножками и с вырезанными закручивающимися узорами на спинке. Пышный матрас прогибался под несколькими бугристыми бархатистыми одеялами и треугольными пуховыми подушками. Вдоль правого края с потолка свисала полупрозрачная белоснежная ткань и создавала ощущение настоящей сказки. Напротив кровати выпирал широкий дубовый стол с огромными ящиками и массивными полками. На нем лежало несколько бумаг и заляпанная чернильница, из которой торчало тонкое перо. Стены комнаты мадам Ребьен были обтянуты полосатыми тканевыми обоями багрового цвета, и четыре прямоугольных картины в золотистых рамках, висевших возле прикрытого шкафа с платьями и занавешенного волнистой шторой окна, украшали их.

Раньше я бывала только в доме у графини Дельвир, но никак не думала, что у мадам Ребьен спальня выглядит не хуже. Я растерялась при виде высокого шкафа с разноцветными платьями. Почему-то хозяйка никогда не носила их, а может, и носила, но только мы ее в этих нарядах ни разу не видели. Я опустилась в мягкое кресло, обитое приятной на ощупь тканью, и замерла.

Впрочем, юноша моего восторга не разделял. Он кинулся нарушать красоту этой комнаты, начав со стола хозяйки.

– Остановись! Не ломай ничего! – попросила я, но он не слушал меня, точнее, слышал, но не собирался выполнять мою просьбу.

Он копался сначала в одном ящике, перебирая бумаги и осматривая все содержимое до самого днища, затем приступал к другому. Когда юноша закончил со столом, то шагнул к полукруглой тумбе с тремя широкими дверцами и сел перед ней на колени. Открыв первую, он вынул оттуда стопку бумаг и бросил на пол. Листы разлетелись по комнате, и я крикнула:

– Прекрати! Нам всем из-за тебя попадет!

Но он игнорировал все мои требования. Обшарив все за второй дверцей, он попытался открыть последнюю, но та оказалась запертой. Он дернул сильнее за ручку, но та не поддалась, тогда он отодвинул металлическую пластинку и обнаружил за ней замочную скважину. Юноша вскочил на ноги и стал метаться по комнате в поисках ключа. Но в бардаке, который он только что устроил, найти маленький ключ оказалось проблематично. Он тотчас выскочил в коридор и побежал прочь.

Я облегченно выдохнула. Неужели все закончилось? Неужели он, наконец, уберется из дома? Я поднялась с кресла и стала собирать разбросанные по полу бумаги, мельком вчитываясь в некоторые попадающиеся слова, складывая листы друг на друга. Но неожиданно дерзкий юноша вернулся, вновь ворвавшись в комнату мадам Ребьен. Я опешила, уже не знала, что сказать ему, и не успела опомниться, как он размахнулся топором и ударил в запертую дверцу тумбы. Та треснула, но не развалилась.

– Ты с ума сошел? – закричала я, но он вновь замахнулся, раздался хруст, и мимо моего лица пролетело несколько щепок, оторвавшихся от вырванной доски. – Что ты наделал? Как я это починю? – Листы выпали у меня из ладони, а сама я огорченно опустилась на пол.

Юноша наклонил ящик, и оттуда выпали несколько звонких серых мешочков и шкатулка, перевязанная веревкой. Он схватил ее, стянул зубами узел и открыл крышку. Затем все содержимое шкатулки он вывалил на пол.

– Вот он! – радостно воскликнул юноша. – Вот он!

Он поднял круглый медальон на цепочке и поднес к лицу. Его глаза сверкали, а на лице образовалась добрая, невинная улыбка. Он посмотрел на меня с какой-то невероятной теплотой, с искренней благодарностью, что я даже растерялась.

– Сейчас-то ты уберешься отсюда? – сердито прошептала я, но он вновь не ответил, однако одобрительно кивнул.

Я сгребла перед собой листы и принялась выравнивать пачку. И неожиданно, не помню, как так получилось, но я увидела вверху одной из бумаг свое имя – София. Я аккуратно вытащила лист и положила на колени. Кроме моего имени там были и другие. Я обнаружила Мари, Винса, Марио, Абелию, Жани. Все эти ребята жили в приюте или когда-то бывали в нем. Напротив каждого из нас стояли какие-то цифры, даты, другие имена. Вначале я не поняла, что попало мне в руки, но, прочитав несколько строк, осознала ценность найденных документов. Это были ведомости, которые мадам Ребьен составляла на каждого своего работника. Но цифры, которые располагались рядом, не были вознаграждением за наш труд. Мы ведь не получали никакого жалованья. За работу нам давали только еду и ночлег. Еще раньше мы получали одежду, но после смерти графини Дельвир внешний вид детей хозяйку совсем перестал волновать, и пришлось ходить в обносках.

– Что там? – вдруг послышался голос юноши.

– Какое тебе дело? Забирай свой дурацкий медальон и уходи!

– Ты умеешь читать? – спросил он.

– Мы все здесь умеем читать! Графиня нас обучала!

– Ах да! Старая мадам Дельвир! – ухмыльнулся он.

– Завидуешь? – я подняла голову и презрительно посмотрела на него.

– Что там написано?

– Уходи! Это тебя не касается!

Он поднял с пола мешочек с монетами, потряс его, а потом сунул себе в карман. Затем он поднял второй мешочек и кинул мне.

– Возьми. Ты их заработала.

– Мне они не нужны. Это не мои деньги.

– Как раз твои. Ты внизу горшки обжигаешь. А вот и плата за них. Так что бери, а то, кроме меня, тебе их никто не отдаст.

– Забирай все! Мне плевать!

– Нет, – вновь усмехнулся юноша. – Все брать нельзя. Их некуда спрятать бедняку, а если найдут, тогда точно сгинешь в какой-нибудь канаве с лезвием под ребром.

– Ты вор и не хочешь брать?

– Я вор? – воскликнул он и засмеялся. – Да куда ни глянь, кругом одни воры. Люди дохнут от голода, им жрать нечего, а ты говоришь – вор! Живешь тут, ни черта не знаешь!

– Я не знаю? Я не знаю? Да я больше твоего знаю! Я жила на улице, помню, как это!

– Чего ты можешь помнить? Как глину в ящиках месить? Небось, тебя сюда мамаша сдала, ты и сейчас сопливая, а тогда вообще ни черта не соображала!

– Замолчи! – обиженно закричала я. – Вот, смотри!

– Чего ты мне эту бумажку суешь? Я все равно не понимаю, что там начиркано!

– Вот здесь! – я ткнула ему пальцем. – Вот мое имя, а вот дата, когда я пришла сюда! Видишь? А рядом нет цифр! У других есть, а у меня нет! Меня никто не сдавал! Других сдавали, деньги получали, а я сама пришла! Понял? Так что закрой свой рот и проваливай отсюда!

– Это ты тут прочитала? – задумчиво спросил он, а голос его стал намного тише.

– Не веришь?

– Тут про всех? Про всех-всех?

– Не знаю.

– Может, тогда посмотришь для меня одно имя?

– Какое еще имя?

– Приятеля моего. Посмотри. Он раньше здесь жил, лет шесть-семь назад.

– А зачем мне тебе помогать? На, читай сам! Ах, да! Ты же не умеешь!

– Тебе сложно?