Юрий Л. Казаков – Лидия (страница 6)

– А что ты предлагаешь? Выбросить ее в лесу, пока она не пришла в себя?

– Да! Можно и так! Можно и в лесу!

– Что ты говоришь, Олонта? Опомнись! Твой сын жизнью рисковал! И я вместе с ним! – сердито заявил старик. – Мы чуть не угробили коня!

– А кто вас просил? Она? Мы даже не знаем ее имени!

– А что мне оставалось делать, раз мальчишка решил побыть героем? Но я ему в укор не ставлю эту глупость! Пусть так! Пусть хлопот мы себе прибавили! Да разве есть в этом грех? Разве мы виноваты, что спасли сегодня не одну, а две жизни?

– Эх, нехитрые твои речи! – Тут скрипнули ножки деревянного стула. – Думаешь, сердца у меня нет? Думаешь, я совсем бездушная?

– Есть у тебя и сердце и душа, Олонта. Погляди, какого сына мы воспитали! Разве черствым и пустым головам под силу такое чудо? Нет!

– Я ведь о нас забочусь, тревожусь о нас, – грустно вздохнула она.

– Да я тебя понимаю, – ответил старик. – Я и сам не прочь избавиться от нее, но уже ничего не изменишь. Время не повернешь обратно! Что сделано, то сделано!

– Ох, ну и беду вы принесли к нам в дом!

– Но мы ведь обещали мадам Сивилле! Ты ведь помнишь! Ты ведь была там!

– Конечно помню. А этой – другой? Мы ж ей ничего не обещали!

– Я с мадемуазель поговорю. Вот только она очнется, так сразу и поговорю.

– А что ты ей скажешь? Попросишь не выдавать нас? Попросишь молчать, что видела в доме сапожника осужденную беглянку?

– А может, она мадам Сивиллу и не видела? Ведь они обе в беспамятстве лежали! Может, она и не узнает, что это мы помогли той бежать? Только вот спрятать тогда мадам Сивиллу надо! В сарай ее перенесу!

– А если кто из соседей ее там увидит? Нет! Лучше пусть Сивилла в доме лежит! А девицу надо куда-нибудь убрать. Только куда? Но и это всего лишь полбеды!

– Отчего ж?

– Ну а как ты ей объяснишь, что вы привезли ее сюда, в Креон? По каким таким причинам она здесь?

– Креон, – прошептала девушка, – значит, я в Креоне.

– Скажу, что вытащили ее полуживую да увезли подальше от буйства городского! – заявил старик.

– Вот так просто взяли и увезли? Совершенно незнакомого человека? Эх! Не поверит она тебе! Не найдет в твоих словах правды! В добро люди не верят больше!

– Ну как же… как же… – начал заикаться старик. – Мы ведь спасти ее хотели… может, и не я… но Этьенн. Она должна поверить!

– Я знаю таких мадемуазель! Они в достатке разгуливают, а то, чем простой люд живет, им неведомо! Небось, дочка графская или баронесса какая! Платье-то у нее дорогое, не такое, как обычные горожанки носят. У меня такого платья никогда не было.

– Тогда просить ее будем, чтоб не выдавала нас, чтоб сохранила тайну, ибо спасли мы ей жизнь. Нам ведь награды не надо никакой.

– Ох, мой добродушный Клод! Хотела б я, чтобы все именно так и вышло, да боюсь, ждет нас помост или сырость тюремная. Выдаст и глазом не моргнет.

– Месье… месье Сувер? – вдруг сзади закашляла пришедшая в сознание мадам Сивилла.

Притаившаяся мадемуазель вздрогнула от неожиданности и случайно надавила своим хрупким плечом на дверь. Та со скрипом приоткрылась, и в тот же миг голоса в соседней комнате сразу же затихли. Сквозь узкий проем девушка увидела испуганный взгляд женщины, которая медленно приподнялась со стула и замерла.

– Я… я прошу меня извинить, – пробормотала мадемуазель, открывая дверь, – я тут… услышала ваш разговор, но не хотела… простите.

Старик тоже поднялся со скамьи и, побелев, как и его супруга, не смог произнести ни слова. Они застыли в молчании и растерянно уставились друг на друга. Казалось, время для них остановилось, либо намеренно замедлило свой ход. И лишь дождь, осыпавший крышу сильными потоками, говорил об обратном.

– Месье Сувер? – донесся слабый голос.

– Мадам Сивилла? Сейчас, сейчас, – старик робко шагнул навстречу девушке, аккуратно обошел ее и направился к кровати, на которой лежала бедная женщина. – Вам что-нибудь принести? – Та подняла руку, и старик наклонился к ней.

Мадам Сивилла что-то прошептала ему, после чего он закивал головой, поправил ей одеяло и вернулся к своей супруге.

– Что она говорит? – спросила Олонта, не отводя глаз от мадемуазель, которая все это время продолжала стоять у дверей.

– Говорит, надо уезжать, – старик посмотрел на девушку, которая следила за каждым его движением.

– Прошу меня извинить, – сказала она, – не могли бы вы вернуть мою одежду?

– Ваше платье… – замямлил старик.

– Мы его почистили, – робко ответила Олонта, – постирали. Оно было сильно испачкано, заляпано пятнами. Оно сейчас сушится.

– Сушится? – разочарованно повторила девушка. – А как скоро будет готово?

– Сами видите, какая сейчас погода, – развела руками Олонта, – влажность кругом. Но к утру обязательно высохнет.

– Я сейчас в Креоне?

– Да, мадемуазель, – отозвался старик.

– А как давно я здесь?

– Муж с сыном привезли вас сегодня днем из города, – ответила Олонта. – У вас небольшая рана на голове, но кровь уже не идет.

– Вы почти весь день были без сознания.

– Я хотела бы попасть к себе домой. Где я могу нанять экипаж? – Хозяева переглянулись.

– Сейчас это довольно сложно… Гроза идет.

– Да, – вздохнула Лидия, – слышу. Что ж… досадно…

– Вы, наверно, проголодались? Если хотите…

Старик прихрамывая подошел к деревянному стулу у маленького окна и как-то неуклюже, видимо волнуясь, пододвинул его к столу. Мадемуазель постояла немного в нерешительности, а потом медленно приблизилась к нему и аккуратно села. Потом она немного привстала, чтобы поправить подол, и подтянула вверх сползающее платье. Старик захотел сесть, но на улице опять все загрохотало, и он остался стоять.

– Простите, что одели вас в это платье… К сожалению, лучшего не нашлось, – начала оправдываться Олонта.

Мадемуазель осторожно окинула взглядом узкую вытянутую комнату, заметив справа от себя несколько полок с кухонной посудой: глиняными чашками, тарелками, пузатыми кастрюлями. Возле прямоугольного покосившегося шкафчика она рассмотрела стоявшие на полу два невысоких бочонка с водой, а рядом с ними в углублении старого потрескавшегося камина горела пара крупных поленьев. Огонь игриво раскачивался над ними. Они звучно потрескивали, изредка швыряя в закоптившиеся стенки каменной топки крохотные искрящиеся угольки. В другой части комнаты стояла короткая деревянная скамья, над которой на крючке висела серая накидка с капюшоном и пара скрученных в кольца широких бечевок. Рядом на маленькой полке торчал двойной подсвечник, в котором горела всего одна свеча.

– Ясно, – подумала девушка, – я в Креоне в доме сапожника. А это хозяин и его жена. Вид у них испуганный, – мадемуазель угадывала страх в их глазах. – Зачем они меня сюда привезли? Неужели… Этьенн… они назвали это имя… Этьенн. Неужели он… В добро никто не верит? Отчего ж? Я верю в добро! Вроде они обычные люди! И лица у них добрые! Да! Я верю в добро! Но там… заключенная… Они испугались… И все потому, что я увидела ее. А они не хотели, чтобы я ее видела. Они думают, я их выдам? Да, я могу их выдать! Только зачем мне это? И кто она такая? А ведь я выдам их! Да-да! Расскажу! Не поэтому ли они так услужливы со мной? Нет, я им не покажу своих сомнений. Буду сдержанна и мила. Улыбаться! Мне нужно улыбаться! Рядом со стеной торчит железный прут! Что у них там в кастрюльке? Неужели луковый суп?

Пока мадемуазель изучала обстановку вокруг, перед ней на столе появилась глубокая тарелка с горячим луковым супом и широкий ломоть ржаного хлеба. Месье Сувер аккуратно опустился на скамью. Мадам Олонта поставила перед девушкой чашу и налила в нее из глиняного кувшина воду. Затем она решила вернуться на свое место, но передумала. Ей было неловко сидеть лицом к лицу с гостьей, поэтому она подошла к скамье и села рядом с мужем, схватив его руку своей влажной ладонью.

– Луковый суп? – подумала девушка. – Все это какой-то неожиданный сон. Как тот! В моей жизни слишком много неожиданных снов! Мне надо проснуться. А пахнет аппетитно! Розалин! Где же Розалин? Она часто готовит нашей прислуге этот луковый суп. А я давно его не пробовала. Много лет его не пробовала. Ах, матушка…

– Побрезгует, не станет есть, – тихо прошептала Олонта своему мужу. – Она не привыкла к такой пище. Даже ложку не возьмет, вот увидишь.

Но девушка без колебаний подняла правой рукой деревянную ложку и зачерпнула бульон. Месье и мадам Сувер переглянулись. Поднеся ее ко рту, мадемуазель подула несколько раз, пытаясь остудить горячий суп, а затем не раздумывая выпила его.

– Да, это он. Луковый суп. Как же давно это было. А они всё смотрят на меня. И о чем-то шепчутся. Зачем им вообще мне помогать? Хотят награду? А ведь я их совсем не знаю. Но они…

Старик, сам того не осознавая, наклонился в сторону, чтобы рассмотреть лицо девушки и понять, довольна ли она или, наоборот, ей совсем не по нраву такое скудное блюдо. Заметив это, гостья повернулась к хозяевам и скромно улыбнулась.

– Спасибо. Очень вкусно, – подтвердила она, отломила несколько кусочков от сытного хлеба и продолжила опустошать тарелку.

Это немного успокоило стариков. Они оперлись спиной о стену и принялись наблюдать, как девушка ест.

– Скорее бы гроза закончилась. Скорее бы попасть домой. А они всё шепчутся? Да. Шепчутся.

Дождь ритмично барабанил по крыше, а любопытный ветер пытался пробраться внутрь дома сквозь окно, но закрытые ставни сдерживали его. Они поскрипывали, царапая края друг друга. Теплый воздух, нагретый старым камином, поднимался к темному потолку, плыл над головами, скапливался в верхних углах комнаты и потом ровно распределялся по всей поверхности. Спустя мгновения он медленно опускался ниже и нежно обволакивал хрупкие плечи юной мадемуазель.