Юрий Л. Казаков – Лидия (страница 5)

Неурожайное лето 1788 года, а затем суровая зима, погубившая виноградники, сковавшая льдом торговые речные пути, оставили людей в нищете, голодными, озверевшими, ждущими малейшего повода, чтобы выплеснуть свой накопившийся гнев. Крестьяне в нужде покидали свои деревни и отправлялись бродяжничать. В городах бедняки громили продовольственные склады и лавки. Повсюду в воздухе веяло неизбежным крахом старого мира, и это амбре, безусловно, опьяняло, непомерно возбуждая грядущими переменами.

Глава вторая. В доме сапожника

– Розалин? Рози? – девушка открыла глаза, расслышав в полусне шумовые перекаты. – Рози? Кто-нибудь? – робко прошептала она, совсем не понимая, где находится.

Перед ней стояла пугающая тьма, и неизвестный, чужой запах подсказывал мадемуазель, что она пребывает в незнакомом месте, там, где еще никогда не бывала прежде. Над головой снова прогремело, да так, что девушка вздрогнула и зажмурилась. Все затряслось вокруг. Гром! Она никогда не боялась грома, но сейчас он застал ее врасплох, приведя в трепет. Где-то совсем рядом, за жуткой темнотой, монотонно шипела бурлящая вода. Ливень! Он бил по крыше, по земле, по стенам. А на виски, на затылок что-то неприятно давило. Мадемуазель коснулась своего лба и нащупала ткань, повязку, обмотанную вокруг головы.

– Розалин? – еще раз прошептала она и затаила дыхание.

Где-то раздавались голоса, но о чем они говорили, было не разобрать. Когда девушка решила подняться, внутри ее тела вдруг что-то неприятно завертелось, забегало. Ее тут же начало кружить.

– Помогите… кто-нибудь… Рози?

Она снова опустилась на ложе, расслышав, как скрипнули деревянные ножки кровати. Когда тошнота пропала, девушка открыла глаза. В темноте постепенно стали проявляться очертания незнакомой комнаты. Она стянула с себя повязку. Слева на щеку дула тонкая струя прохладного воздуха. Медленно приподнявшись, мадемуазель вытянула руку, коснулась решетки ставен небольшого окна и толкнула их вперед, наружу. Они раскрылись в разные стороны, ударившись о стенки, и сильный порыв ветра с огромными каплями сразу влетел девушке в лицо. Он поднял ей волосы, обхватил оголенную шею. Она тотчас высунула руки в окно, поймала колыхающиеся ставни и задвинула их обратно, спрятавшись от непогоды. Затем, приблизившись к щели, она посмотрела на черные облака, сгустившиеся в небе, стиравшие горизонт мощными потоками хлеставшего дождя. Внезапно вдалеке сверкнула молния, и через мгновение все вокруг опять загрохотало и затряслось.

– Где я? Что происходит?

Она чувствовала слабость по всему телу, будто кто-то вместо нее управлял ее движениями. Голова была тяжелая. Мадемуазель села, свесив ноги, и замерла. В ушах раздавался противный звон, который, впрочем, постепенно угасал, становился все тише и тише, уходя в пустоту. Она не спеша осмотрелась. Рядом с кроватью торчала полукруглая невысокая тумбочка, а наверху стояло что-то похожее на чашу. Девушка осторожно дотронулась до нее. Это была глиняная чаша с отломанной ручкой. Мадемуазель аккуратно взяла ее и нагнулась, чтобы понюхать содержимое, но запаха от жидкости не шло. Ее мучила жажда, и она надеялась, что это вода плещется внутри сосуда. Мадемуазель сделала сначала один маленький глоток, ощутив, как холодные капли просочились внутрь и потекли к ее груди, потом второй – более значительный, а затем быстро опустошила чашу.

Скоро перед глазами все окончательно прояснилось, слабость прошла. Ее уже почти не качало, не кружило, и она решила покинуть кровать. Когда она встала, то сразу почувствовала прохладный деревянный пол своими босыми ступнями. К счастью, рядом с тумбочкой мадемуазель заметила туфли, аккуратно приставленные друг к другу. Подняв их, она узнала свою обувь; только вот кто-то ее успел почистить, а на левой туфле больше не шаталась брошь и была плотно пристегнута к союзке.

Обувшись, она внимательно оглядела себя. На ней висело какое-то старое платье, абсолютно не по ее росту и не по фигуре. Подол, вероятно, был сшит из другой, более плотной ткани, а сзади болтался тоненький поясок с расплетающимися концами. В поисках своей одежды девушка тут же принялась осматривать темную комнату, которая на удивление оказалась гораздо уже, чем представлялась до этого. Это была скорее не комната, а маленькая каморка. К сожалению, кроме кровати и тумбочки в ней ничего не было: ни стульев, ни шкафа, ни полок, ни ее одежды. Огорчившись, она завязала поясок и подтянула вверх платье, чтобы то ненароком не соскользнуло и случайно не обнажило молодой стан. Где-то совсем рядом продолжали звучать голоса.

– Как я здесь очутилась? Может быть, это Рози? Пусть это будет Рози! Прошу!

Девушка тихо подошла к двери и прильнула к ней. Разговаривали мужчина и женщина, но все их слова сливались в одно длинное глухое бормотание, и разобрать предмет беседы было по-прежнему затруднительно. Вдруг опять все вокруг загрохотало. Но мадемуазель уже не обращала внимания на гром, ей необходимо было выяснить, где она находилась, чей это был дом. Осторожно надавив на ручку, она отворила дверь и оказалась в проеме, соединяющем ее каморку с другой, более светлой комнатой. Перед тем как переступить порог, девушка окинула незнакомую обстановку внимательным взглядом.

Вдоль дальней каменной стены под зажженной лампой тянулся длинный узкий стол, который с правого края был завален разными старыми башмаками, сапогами с оторванными подошвами. Рядом с ними выпирало несколько круглых реек, на двух из которых торчали каблуками вверх миниатюрные туфли. На массивной полке, выступающей из стены, болтались подвязанные ножи с плоскими прямоугольными остриями, шилья, ножницы, крючки с полукруглыми рукоятками. Чуть дальше на гвоздике висела пара квадратных колодок, а внизу на столе возле нитяных клубков лежали друг на друге черные шаблоны. Из-за немалого количества старой, поношенной обуви внутри комнаты стоял смрадный запах, тот, который девушка почуяла, когда только открыла свои глаза. Видимо, этим запахом пропитался весь дом.

Перешагнув порог, в тусклом свете мадемуазель увидела кровать у левой стены. На ней кто-то лежал. Чье-то тело было укрыто темным одеялом, а бледная рука свисала с края, касаясь пола тоненькими пальчиками. Девушка приблизилась к койке, как вдруг что-то зазвенело. Она взглянула под ноги и обнаружила моток наспех сложенной ржавой цепи, возле которой валялись металлические дугообразные пластинки с круглыми отверстиями по краям. Аккуратно перешагнув цепь, девушка вплотную подошла к кровати.

На ней лежало тело женщины, лицо которой было настолько худое, настолько бледное, что могло бы напугать любого, однако у девушки оно вызвало совершенно другие чувства. Оно было знакомо мадемуазель. Это измученное лицо она уже где-то видела. Застыв на мгновение, она попыталась вспомнить, как вдруг отшатнулась от кровати, будто ее пронзила молния. Сверху вновь обрушились раскаты грома.

– Та женщина! В повозке! – девушка вспомнила это лицо, которое уставилось на нее там – на улице. – Та заключенная! Но как? Почему? Откуда она здесь? Откуда я здесь?

Мадемуазель еще дальше отошла от кровати. Она начала воссоздавать в памяти события утра, когда увидела колонну с узниками, когда неожиданно пронзающий магический взгляд поймал ее, сковал движения. Это была она – женщина, которая в данную минуту лежала прямо перед ней в этом чужом, незнакомом доме.

Ее глаза, сверкнувшие тогда из повозки, пленили девушку. Мадемуазель вспомнила, как робко остановилась рядом с тюремной колонной, застыла как завороженная и не понимала, почему не может пошевелиться. Телега медленно катилась мимо, а юное тело не хотело слушаться. Эта женщина все смотрела и смотрела на нее. Ее глаза не моргали, а лицо было каменным. Но взгляд заключенной не был страшен. Наоборот, он казался родным, ласковым, заботливым. И сила его была неизмерима. Это был волшебный, таинственный взгляд. Но вдруг раздался чей-то громкий, пронзительный крик. Марта! Марта! Послышались выстрелы. Все вокруг принялись орать и душить друг друга. Люди в толпе бросились бежать. Они зажали хрупкую девушку и потащили за собой по дороге. Но даже толкаясь среди напуганных жителей, мадемуазель не теряла взгляд этой женщины, которая продолжала смотреть ей вслед. Потом девушка упала. Потом кто-то навалился на нее. Потом стало трудно дышать. Что-то сильно ударило ее по голове. Она захотела подняться, но не смогла. Затем пустота. Неизвестность.

– Что же случилось? Где я?

Она решила вновь подойти к кровати, сделала шаг, но голоса, раздающиеся рядом, отвлекли ее. Она направилась к дальней правой стене, где в полутемноте внизу горела тусклая полоска света, пролезавшая из-под двери.

– Клод, я все-таки не поняла, что мы будем делать? Ты говоришь уже более получаса, но ничего вразумительного я не услышала! – донесся женский взволнованный голос.

– А я тебе ничего конкретного и не сказал. Я не знаю, что мы будем делать, по крайней мере, с девушкой.

– Зачем вы ее притащили сюда?

– Ты у своего сына спроси!

– Да что ты все заладил – у сына да у сына?! Этьенн ничего не ответил. Теперь я у мужа своего хочу узнать, почему в нашем доме чужой человек? Что будет, когда она очнется и увидит Сивиллу?