Юрий Л. Казаков – Лидия (страница 4)

Этьенн перевалился через деревянный борт, и колеса медленно закрутились. Месье Сувер зашагал по тропинке, ведя за собой коня. Когда они покинули сквер, он забрался на телегу и направил ее вперед по дороге.

– Тяжело тебе. Конечно. Ты ведь немолодой уже. Да и я тоже. Время не сжалилось над нами, Венто. Оно больше не раздает подарки. Теперь оно их забирает. Ну, ничего, справимся! Продержимся! Слышишь меня, мой добрый Венто? У нас получится! Это быстро для тебя, но иного выхода нет! Потерпи, милый друг! – Старик пытался прибавить ход. – Не сердись на меня, не держи обиду. Уж послужи нам сегодня так, как не служил никогда. Довези нас до дому. Унеси прочь от этих извергов-мучителей. А я обещаю тебе такой ужин, о котором ты мог только мечтать! Ты, главное, постарайся, а мы в стороне не останемся. Мы тебе поможем. Этьенн? – он суетливо оглянулся на юношу. – Боюсь, угробим коня! Слишком тяжело ему! Одряхлел он совсем. Сбрось что-нибудь вниз, выкинь на обочину! Весу много, трудно ему, бедному! Ты зачем сам спрыгнул? Залезь обратно!

– Оттуда нечего выбрасывать, отец! Там ничего нет, солома одна да вилы! Да мадам… Лучше я рядом побегу!

– Так ты только привлечешь к нам ненужное внимание! Залезь обратно!

– Тогда мы не успеем!

– Залезай обратно, говорю!

– Если вдруг отстану – не останавливайтесь, не ждите меня!

– Что ты за человек такой?! Упертый… как твоя мать!

– Надо бы правое колесо подлатать. Оно совсем не держится.

– Ах, сын! – вздохнул старик. – Пусть чудо поможет нам, ибо творим мы во благо, а не вопреки законам добродетели! Вот и легче тебе стало, друг мой Венто! Легче! И я бы тоже мог рядом с тобой бежать, как мой сын, но где это видано, чтобы извозчик в коня превратился?! Только ты не думай, что для меня быть конем – это ниже всяческих моралей! Нет! Наоборот! Я бы с радостью поменялся с тобой местами, только чтобы не быть причастным к людскому зверству. Я знаю, твои собратья никогда бы не принялись грызть друг другу глотки! Это удел человеческого существа, и он проклят! Ты сейчас глядишь на нас и поражаешься нашему коварству, нашей лютой ненависти ко всему человеческому роду! Но знай, мой хороший Венто, на нашей совести нет чужой крови! И сегодня мы спасаем, рискуем своими жизнями во имя сохранения другой жизни! Ты это понимаешь, я чувствую! Именно поэтому ты так усердно помогаешь дряхлому старику и его подчас непослушному, упрямому сыну! Но я горжусь им, Венто! Мне радостно видеть в нем задатки настоящего мужчины! Да-да, мой друг! Это сущая правда! Не каждому дано превратиться в настоящего мужчину. Для этого необходима смелость! И душа! Лишь смелый духом преградит дорогу ядовитой заразе, что выползает нынче из всех дыр! Мой сын зачастую поступает совсем необдуманно, но, согласись, ведь это доброе сердце освещает ему благие пути! И именно так с нами разговаривают заботливые ангелы! Нам с сыном очень повезло с тобой, мой добрый друг! Мы счастливы, что ты разделяешь с нами эти тревожные часы! И я вижу, ты устал, но нам нельзя останавливаться! А дорога скоро пойдет вниз с холма! Там тебе будет легче! Обещаю! А как доберемся домой, я наполню до краев твое корыто в награду за все мучения, которые выпали на твою долю! Прости нас! Вот уже и город позади! Ты молодец! Ты отважный и очень смелый, Венто!

Этьенн бежал рядом и слушал, как его отец разговаривает с конем. Он не решался вставить даже слово, хотя несколько раз его посещала мысль о бедном месье Виеро. Глядя на отца, внимая его речам, которые добрый человек дарил своему коню, юноша оттягивал неприятный момент, когда весть о гибели каменщика ранит старика.

Иногда он очень близко приближался к телеге, наклонялся, желая еще раз увидеть лицо спасенной им девушки. Он знал, что она жива. Там, на окровавленной улице, среди десятков изувеченных тел он отыскал ее, ладонью почувствовал ее дыхание. Большего ему не надо было – лишь знать, что она жива. Теперь она в безопасности. Теперь ее никто не обидит. И даже если их догонят, если схватят вместе с беглой заключенной, эта девушка останется невиновной. Ведь она оказалась там случайно! Она не бросала камни в полицейского! Она не душила солдат их же кожаными нагрудными лентами! Да и они с отцом этого не делали! Но они увезли из-под стражи мадам Сивиллу, и за это их, вероятно, ждет виселица.

– Осталось около двух миль до развилки. А там уж и Креон появится на горизонте. Давай свернем здесь, сразу за поворотом, и укроемся в лесу. Отдохнем немного. – Старик остановил телегу. – Не хочу, чтобы конь свалился замертво. Да и ты тоже неважно выглядишь.

– Я в порядке, отец.

– Нет. Все же давай переждем час-другой… Возможно, нам повезло, и мы все-таки смогли удрать…

– За нами никого нет.

Месье Сувер оглянулся назад и убедился, что за ними действительно никто не скачет. Затем он сполз на землю и повел коня за собой. Этьенн уперся руками в телегу и начал толкать ее, стараясь как можно быстрее спрятать ее в зеленой чаще.

Когда старик отвязал Венто, тот сразу повалился на траву. Его ноздри широко раздувались, глаза часто хлопали, грудь высоко поднималась, и было видно, насколько тяжело далась ему эта дорога с восточных окраин Бордо.

– Молодец! Хороший мой! – Месье Сувер нагнулся к нему и начал нежно гладить его морду. – Осталось совсем немного. Но мы больше не будем так спешить. Обещаю. И я пойду рядом с тобой, буду помогать тебе. Ты отдохни. Ты молодец! – Старик посмотрел на сына, который улегся неподалеку. – Этьенн, нам очень повезло с погодой. Если бы не этот студеный дождь, не эта прохлада, если бы солнце жарило нам затылки, мы бы даже из города не выбрались. Там бы и свалились! Спасибо дождю! Зря мы сердились на него сегодня утром!

– Да, наверно.

– И нежелательных зевак, что часто по дорогам ошиваются, дождь прогнал. Нормальному-то человеку разве захочется в такую погоду по лесам бродить? Нет. Очень повезло нам. А ты чего такой молчаливый? Устал? Это пройдет! Сейчас передохнем, наберемся сил! Как там мадам Сивилла?

– Отец… я видел месье Виеро…

– Что? – старик сделал вид, будто не расслышал слова Этьенна.

– Видел его там… среди… среди тел… Месье Виеро больше нет.

– Как нет? – старик замер, изменился в лице. – Что ты говоришь? – Но Этьенн ему не ответил. – Но… он… как он…

– Его затоптали…

– Не может такого быть… Откуда он там взялся? Что он там забыл сегодня? – его вдруг закачало, ноги подкосились, и он сел на траву.

– Не знаю…

– Господи, я ведь… я ведь ему говорил оставаться дома! – взгляд старика делался все туманнее. – Ты уверен, что видел именно его? Может, ты ошибся?

– Простите, отец… мне… очень жаль.

– Боже! Как же это? Старый дурак! Зачем он только притащился туда?! Как же так?

– На нем был его любимый сюртук…

– Сюртук, – повторил дрожащим голосом месье Сувер, даже не пытаясь смахнуть слезы, покатившиеся по осунувшемуся, побелевшему лицу. – Должно быть… к Марте направлялся… конечно! Куда же еще?! Старый болван! А она все равно не пустила бы его дальше своего порога. Она ведь никогда его не пускала к себе. А теперь нет его… теперь… нет…

Старик наклонил голову и не проронил больше ни слова. Лишь изредка его костлявая рука тянулась к коню и медленно гладила тому морду. Этьенн лежал на спине и старался не думать о том, каким выдалось для него это утро. Когда же в памяти вдруг возникал образ девушки, на его лице появлялась едва заметная улыбка. Но юноша сдерживал свою необъяснимую радость, прятал свою улыбку, поскольку, глядя на грустного отца, он чувствовал неловкость. Ему тоже было жаль бедного месье Виеро, однако его мысли теперь занимала юная мадемуазель, неожиданно ворвавшаяся в его безропотный мир.

Тучи над беглецами по-прежнему собирались в густое серое полотно, плотно забившееся во все щели небесных ворот. Они скрипели, трещали, сопротивлялись, не давая даже самым тусклым проблескам солнечного света выскочить из глубокой бездны, отрезанной разгулявшейся стихией.

В этот печальный день жителей окраин Бордо охватил неимоверный страх. Гвардейцы, прибывшие на помощь разбитому отряду бержеракского гарнизона, учинили жестокую расправу над всеми, кто был причастен к мятежу. Досталось даже тем, кто оказался нечаянным свидетелем этого безумия. До самой глубокой ночи на улицах не прекращались столкновения. Дождь только усилился и тревожно барабанил по черепице на крышах домов, в которых лихие солдаты избивали напуганных хозяев. Дождь пытался отвлечь людей, остудить их накалившиеся багровые жилы, оглушить своим шумом, но, к сожалению, потерпел сокрушительное поражение. И тогда ветер принялся врываться в окна, но и он не смог остановить бесчинство, воспетое кровавым возмездием.

Декабрьская бойня, взбудоражившая восточные кварталы Бордо, являлась лишь небольшим звеном в цепи нарастающей агрессии, в которой утопала страна. Еще до этих печальных событий весной народные волнения охватили Орлеан и Тулон, в массовых мятежах погрязли улицы славного Марселя, правительственными войсками было жестоко подавлено восстание в Сент-Антуанском предместье Парижа. Всеобщее недовольство перетекало в кровавые события, происходившие в каждой провинции. После отставки Неккера в середине июля в Париже произошли столкновения, вследствие которых пала грозная Бастилия. В Труа, а следом и в Страсбурге была захвачена городская ратуша. Восстания вспыхнули в Руане и на северо-западе, в Шербуре.